Память, Скорбь и Тёрн

Монах замер и медленно поднес руки к лицу:
— Что? Ты привела ее сюда? Нет, нет, я не хочу ее видеть.
Ган Итаи подтолкнула Мириамель вперед:
— Он очень несчастен. Говори с ним.
— Кадрах, что они с тобой сделали? — дрожащим голосом спросила принцесса.
Монах соскользнул по стене, превратившись в комок призрачных теней. Глухо звякнули цепи.
— Уходите, леди. Я не могу смотреть на вас и не хочу, чтобы вы на меня смотрели.
— Говори. — Ган Итаи снова подтолкнула принцессу.
— Мне жаль, что они так поступили с тобой, — сказала Мириамель, и слезы снова подступили к ее горлу. Девушка едва сдерживала рыдания. — Что бы ни произошло между нами, я никогда не могла бы пожелать тебе таких мучений.
— Ах, леди, этот мир так жесток и беспощаден! — В голосе монаха тоже звучали слезы. — Вы должны принять мой совет и бежать. Пожалуйста!
Мириамель устало покачала головой, но потом поняла, что он не видит ее в тени крышки люка.
— Как это сделать, Кадрах? Аспитис не спускает с меня глаз. Ган Итаи сказала, что сможет передать мое письмо кому-нибудь, кто переправит его… но кому? Я не знаю, где дядя Джошуа. Родственники моей матери в Наббане предали меня. Что же делать?
Темная фигура Кадраха медленно приподнялась.
— В «Чаше Пелиппы», леди, может оказаться человек, который поможет вам. Я, кажется, упоминал об этом в письме. — Голос монаха звучал не очень уверенно.
— Кому я могу послать письмо? — спросила Мириамель.
— Посылайте его на постоялый двор «Чаша Пелиппы». На нем нарисуйте перо, обведенное кругом. Это будет знаком для того, кто мог бы вам помочь, если, конечно, он будет там. — Кадрах с трудом поднял руку с тяжелой цепью. — Уходите, принцесса, прошу вас. После всего, что случилось, я хочу только, чтобы меня оставили одного. Мне еще больнее оттого, что вы видите мой позор.
У Мириамели не было больше сил удерживать слезы. Лишь через несколько мгновений она снова смогла заговорить:
— Тебе что-нибудь нужно?
— Кувшин вина. Нет, лучше мех с вином — его легче спрятать. Это для того, чтобы тьма во мне как-то соответствовала тьме вокруг меня. — Смех монаха тяжело было слышать. — А вам — счастливо скрыться.
Мириамель отвернулась. Она не могла больше смотреть на его истерзанное тело.
— Мне так жаль, — проговорила она и скользнула в темный коридор. После встречи с Кадрахом на сердце у нее стало еще тяжелее.
Ган Итаи сказала что-то Кадраху и присоединилась к ней, задвинув за собой панель. Они снова ползли в глубокой темноте.
Оказавшись в комнате у Ган Итаи, Мириамель разрыдалась. Ниски, чувствуя себя неловко, тихо стояла в стороне, но принцесса никак не могла успокоиться, и Ган Итаи ласково обняла ее за плечи длинной паучьей рукой:
— Перестань, дитя. Ты снова будешь счастлива.
Мириамель подняла голову и вытерла глаза.
— Нет, не буду. И Кадрах тоже не будет. Боже в раю, почему я так одинока?!
Ган Итаи прижала ее к себе и не отпускала до тех пор, пока не кончился очередной взрыв рыданий.
— Ничто живое нельзя связывать и мучить с такой жестокостью. — В голосе ниски звучал гнев. — Они схватили Руяна Be, ты знаешь? Схватили прародителя моего народа, Великого Навигатора. Когда он хотел снова взойти на корабль и отправиться в плавание, его схватили и заковали в цепи. — Ган Итаи медленно раскачивалась в такт своим словам. — А потом они сожгли корабли.
Мириамель всхлипнула. Она не знала, о ком с такой ненавистью говорит ниски, но сейчас это было совершенно не важно.
— Они хотели сделать нас своими рабами, но мы, тинукедайя, мы свободный народ.
Постепенно рассказ ниски начал переходить в речитатив, напоминающий старинную песню.
— Они сожгли наши корабли, наши великие корабли. Никогда в этом мире не будет создано подобного. Они сожгли наши корабли, они бросили нас умирать на берегу. Они говорили, что спасают нас из небытия, но это была ложь. Они только хотели, чтобы мы разделили с ними их изгнание. А мы не нуждались в их помощи. Океан, вечный и неизменный, мог бы вечно быть нашим домом, но они сожгли наши корабли и заточили в темницу Великого Руяна. Неправильно связывать цепями того, кто не причинил тебе никакого зла. Неправильно удерживать того, кто хочет уйти.
 
Ган Итаи держала Мириамель на коленях, укачивая, словно ребенка, и тихо рассказывала об ужасной несправедливости того, как поступили с ее народом. Солнце скрылось, и странные тени плясали по стенам.
Мириамель лежала в своей темной каюте и прислушивалась к грустному пению Ган Итаи на палубе. Ниски была очень расстроена. Принцесса не думала, что она вообще способна на такие сильные чувства, но стоны связанного Кадраха и слезы принцессы, как видно, задели что-то в душе маленькой женщины.
Кто они на самом деле, эти ниски? Кадрах называл их тинукедайя — дети океана, как сказала и Ган Итаи. Откуда они взялись? Может быть, с какого-нибудь далекого острова? Корабли в далеком океане, сказала ниски, корабли, приплывшие издалека… Неужели все на свете хотят вернуть какое-то время, которое прошло давным-давно?
Ее философские размышления прервал резкий стук в дверь.
— Леди Мария, вы не спите?
Она промолчала. Дверь медленно отворилась, и Мириамель мысленно выругала себя — надо было запереть ее на ключ.
— Леди Мария, — мягко проговорил граф, — вы больны? Мне не хватало вашего общества за ужином.
Она протерла глаза, делая вид, что только что проснулась:
— Лорд Аспитис? Простите, но я не совсем здорова. Мы поговорим завтра, когда я буду чувствовать себя лучше.
Кошачьей походкой граф приблизился к кровати и сел. Потом протянул руку и длинными пальцами погладил ее щеку.
— Но это ужасно. Что случилось? Я пришлю Ган Итаи приглядеть за вами. Она умеет ходить за больными, и я доверяю ей больше, чем всем придворным лекарям, вместе взятым.
— Благодарю вас, Аспитис, вы очень добры. Теперь, если вы позволите, я хотела бы еще немного поспать. Простите, но сегодня я невеселая собеседница.
Граф, судя по всему, не спешил уходить. Он медленно погладил ее шелковистые волосы и улыбнулся.
— Мария, я стыжусь грубых слов, сказанных вам раньше. Я чересчур хорошо отношусь к вам, и мне становится страшно при мысли, что вы вдруг покинете меня. В конце концов, мы же любим друг друга, правда? — Его пальцы скользнули по шее, и принцесса внутренне съежилась.
— Поверьте, граф, сейчас я просто не в состоянии разговаривать. Но я прощаю вам злые слова — я верю, что они были поспешными и неискренними.
Она внимательно посмотрела на него, стараясь понять, о чем он думает. Голубые глаза графа были простодушно-спокойными, но Мириамель вспомнила все, что говорил Кадрах и рассказывала Ган Итаи, и озноб снова охватил ее.
— Да, да, вы правы. Я так рад, что вы все правильно поняли. Поспешные, необдуманные слова.
Мириамель захотела испытать его притворную искренность:
— Но поймите мое горе, граф. Мой отец ничего не знает обо мне. Может быть, ему уже сообщили из монастыря, что я не приехала. Он стар, Аспитис, и я боюсь за его здоровье. Вот почему мне придется покинуть вас, хочу я того или нет.
— Конечно, — ответил граф, и у принцессы мелькнула безумная надежда. Что, если она ошиблась — все ошиблись? — Нельзя заставлять вашего отца беспокоиться. Мы пошлем ему весточку, как только доберемся до берега. Я думаю, что можно будет пристать у острова Спент. Мы пошлем ему хорошие новости.
Мириамель улыбнулась:
— Он будет рад узнать, что со мной все в порядке.
— Еще бы. — Аспитис улыбнулся ей в ответ. — Но будет и еще одна новость, которая порадует его. Мы сообщим ему, что его дочь выходит замуж за члена одной из пятидесяти благородных семей Наббана.
 
Улыбка Мириамели несколько поблекла.
— Что?
— Мы сообщим ему о нашей предстоящей свадьбе. — Аспитис восторженно засмеялся. — Да, леди, я много думал об этом, и хотя семья ваша не столь прославлена, как моя, да к тому же из Эркинланда, — ради любви я плюну на традиции. Мы поженимся, как только вернемся в Наббан. — Он поцеловал ее ледяную руку. — Но вы не так рады, как я мечтал увидеть, прекрасная леди Мария?