Память, Скорбь и Тёрн

— Леди Мария. Можно мне войти?
— Заходите.
Ган Итаи сидела на койке у окна и смотрела на волны.
— Простите, что отвлекаю вас…
— Отвлекаешь? От чего? Что за глупости. Дитя мое, сейчас день, и мне совершенно нечего делать. Как же ты могла мне помешать?
— Не знаю… Я только… — Мириамель умолкла, пытаясь собраться с мыслями. Она и сама-то не совсем понимала, зачем пришла сюда. — Мне обязательно нужно поговорить с кем-то, Ган Итаи. Я очень напугана.
Ниски подошла к трехногой табуретке в углу, которая служила ей столом, убрала с нее отполированные морем камни и раковины в сумку и подвинула табуретку к Мириамели.
— Садись. И ничего не бойся, дитя.
Мириамель устало провела рукой по лбу, вспоминая, как много ей хотелось рассказать ниски. Она не знала только, что той уже известно. Похоже, она знает, что на самом деле ее зовут вовсе не леди Мария. Или нет? Пришлось спросить напрямик:
— Вы знаете, кто я?
Ниски улыбнулась:
— Да. Ты леди Мария, благородная леди из Эркинланда.
Мириамель опешила.
— Да? — вырвалось у нее.
Смех ниски шелестел, как сухая трава под порывом ветра.
— А разве нет? Ты многим называла это имя. Но если ты спрашиваешь у Ган Итаи, как тебя зовут на самом деле, то я скажу: зовут тебя Мириамель, и ты дочь Верховного короля.
— Значит, вы знаете!
— Кадрах сказал мне. Да я и сама догадывалась. Однажды я видела твоего отца. Ты похожа на него.
— Я… Вы… — Мириамель совсем растерялась. — Что вы хотите сказать?
— Твой отец встречался на этом корабле с Бенигарисом два года назад. Тогда Бенигарис был только сыном герцога. Это Аспитис устраивал ту встречу. С ними был еще лысый колдун. — Ган Итаи провела рукой по волосам.
— Прейратс. — Ненавистное имя искривило губы Мириамели.
— Да, это был он.
Ган Итаи выпрямилась, вслушиваясь в какие-то далекие звуки, и снова повернулась к гостье:
— Я редко запоминаю имена тех, кто бывает на этом судне, но тогда Аспитис назвал мне всех своих гостей, как мои дети повторяют скучный, но хорошо выученный урок.
— Ваши дети?
Ниски улыбнулась и кивнула:
— Конечно. Я уже двадцать раз как прабабушка.
— Я никогда не видела детей ниски.
— Насколько я знаю, ты только по происхождению южанка, а росла в Меремунде. Там ведь есть маленький городок ниски, ты никогда не бывала в нем?
— Мне не позволяли.
Ган Итаи покачала головой:
— Бедняжка. Жаль, что ты не видела этого чудесного города. По нынешним временам это большая редкость. Нас стало гораздо меньше, чем раньше, и никто не знает, что будет с нами завтра. Моя семья — одна из самых многочисленных. А кроме нас есть еще только десять родов — всего десять от Абенгейта до Наракси и Хача. Это так мало! — Она снова печально покачала головой.
— Скажи, Ган Итаи, когда отец и те двое были здесь, о чем они говорили, что обсуждали?
— Я не знаю. Это было ночью, а я провожу ночи на палубе с моим морем и моими песнями. Не мое дело следить за хозяевами. Я делаю только то, для чего рождена. Я пою морю.
— Но ты же принесла мне письмо от Кадраха. — Мириамель оглянулась, убеждаясь, что дверь плотно закрыта. — Вряд ли бы это понравилось графу Аспитису.
Глаза ниски гордо блеснули.
— Это правда, но я не причинила никакого вреда кораблю. Мы, ниски, свободный народ.
Взгляды принцессы и ниски встретились. Мириамель первой отвела глаза:
— Меня вовсе не интересовали их разговоры. Я вообще устала от людей. Я хотела бы спрятаться куда-нибудь и долго-долго оставаться одна.
Ниски внимательно посмотрела на нее и промолчала.
— Не могу же я вплавь одолеть пятьдесят лиг открытого моря! — Сознание того, что она пленница на этом корабле, было таким мучительным, что последние слова принцесса почти выкрикнула: — Если бы мы только проплывали мимо какой-нибудь земли… Вы знаете курс корабля?
— Мы пристанем у одного из островов в заливе Ферракоса — у Спента или Ризы, точно сказать не могу — это знает только Аспитис.
— Может быть, мне удастся убежать? Хотя вряд ли — скорее всего за мной будут следить. Скажите, а вы когда-нибудь покидаете корабль?
 
Ган Итаи молча взглянула на принцессу:
— Редко. Но на Ризе есть семья ниски — Тинука’и. Я навещала их один или два раза. А почему ты спросила?
— Если бы вы сошли на берег, то могли бы передать мое письмо дяде Джошуа.
— Я могу сделать это, но скорее всего такое письмо не дойдет. Мы не можем полагаться на удачу.
— Что же делать? Я понимаю, что это вряд ли имеет смысл, но больше мне ничего не приходит в голову. — Слезы катились по ее щекам, и Мириамель раздраженно смахнула их. — Даже если все это бесполезно, я ведь все равно должна попытаться, правда?
Ган Итаи обняла ее за плечи:
— Не плачь, дитя. Мы найдем какой-нибудь выход. Может быть, твой спутник знает, кому нужно передать письмо, чтобы оно дошло? Мне показалось, что он очень мудрый человек.
— Кадрах?
— Да. Ему ведомы даже истинные имена детей Навигатора. — В ее голосе была гордость и уверенность, как будто нет лучшего доказательства мудрости, чем знание имен ниски.
— Но как… — Мириамель осеклась. Конечно же Ган Итаи знает, как добраться до Кадраха. Ведь это она передала от него письмо. На самом деле Мириамель не была уверена, что так уж хочет видеть монаха, — слишком много зла он причинил ей.
— Пойдем. — Ган Итаи вскочила с постели легко, как совсем маленькая девочка. — Я отведу тебя к нему. Через час ему принесут обед, а до этого у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить с ним. Ты сможешь в случае необходимости быстро подняться наверх? Хотя твое платье не очень-то приспособлено для этого.
Ниски подошла к стене, тонкими пальцами подцепила одну из досок и потянула ее на себя. К изумлению Мириамели, доска легко поддалась. На ее месте оказалась дыра, через которую был виден темный проход.
— Куда он ведет? — спросила принцесса. Ган Итаи пролезла через щель, и теперь девушке были видны только ноги и подол платья.
— Это потайной ход. По нему можно очень быстро попасть в трюм и на палубу. Нора ниски, вот как его называют.
Мириамель заглянула в щель. У противоположной стены крошечной каморки стояла лестница. У самого потолка, по обе стороны от трапа тянулся узкий и низкий коридор.
Нагнувшись, принцесса пролезла в щель и вслед за Ган Итаи начала подниматься по трапу. Вскоре свет из каюты ниски перестал освещать путь, и все погрузилось в кромешную тьму. Только по шороху платья Мириамель догадывалась, что Ган Итаи все еще рядом. Проход был таким низким, что приходилось ползти на четвереньках, и принцесса подобрала длинную юбку. Огромные корабельные доски усиливали эхо, казалось, что их проглотило огромное морское чудовище и теперь они ползут по его желудку.
Примерно через двадцать локтей Ган Итаи остановилась:
— Осторожно, дитя.
Среди мрака блеснула тонкая полоска света — это Ган Итаи сняла очередную панель. Заглянув внутрь, ниски потянула за собой Мириамель. После глубокой тьмы, в которой они только что находились, трюм казался светлым и солнечным местом.
— Тише, — шепнула Ган Итаи.
Трюм был завален мешками и бочками, связанными вместе, чтобы они не перекатывались с места на место при качке. У одной стены лежал монах. Казалось, его тоже связали, чтобы не повредить во время шторма. Две длинные цепи сковывали его лодыжки и запястья.
— Ученый! — прошептала Ган Итаи.
Голова Кадраха оторвалась от пола. Его движения были такими же медленными и неуверенными, как движения побитой собаки. Голос его был хриплым и усталым:
— Это ты?
Сердце Мириамели учащенно забилось. Милостивый Эйдон, взгляни на него! Скован по рукам и ногам, словно дикий зверь!
 
— Я пришла поговорить с тобой, — сказала Ган Итаи. — Тебе скоро принесут обед?
— Вряд ли. Они не торопятся кормить меня. Скажи лучше, ты передала мою записку… леди?
— Да, и она пришла сюда, чтобы повидаться с тобой.