Память, Скорбь и Тёрн

— Да, анитул — это месяц.
— Это все, что я могу сказать. Это как раз тот месяц по вашим подсчетам.
Теперь пришла очередь Саймона почувствовать раздражение: про месяц он и сам мог бы ей сказать, хотя месяцы имеют способность так быстро проноситься, когда находишься в пути. Что он пытался выяснить окольным путем, так это сколько времени у них ушло, чтобы добраться сюда. Было бы легко спросить это напрямую, конечно, но он чувствовал, что ответ Адиту не удовлетворил бы его.
Ситхи двинулась вперед. Саймон стал пробираться за ней. Несмотря на свое раздражение, он все же надеялся, что она вот-вот снова протянет ему свою руку, но, видимо, та часть путешествия была уже позади. Адиту выбрала путь вниз по склону вдоль ручья и шла не оглядываясь.
Почти оглушенный веселой какофонией птиц в ветвях над головой, обескураженный всем происшедшим, Саймон раскрыл рот, чтобы выразить неудовольствие по поводу ее уклончивых ответов, и вдруг остановился, устыдившись собственной близорукости. Внезапно его усталость и раздражение прошли, будто он сбросил с себя груз снежного одеяла, который тащился за ним из зимы. Что бы ни говорила Адиту, это все же волшебство! Находиться в центре снежного бурана — бурана, готового похоронить весь северный мир, а затем последовать за песней к солнцу и ясным небесам! Это лучше любой истории, которую когда-либо рассказывал Шем Конюх. Это было приключением похлеще тех, что прославили Джека Мундвуда. Саймон, кухонный мальчишка, направляется в волшебную страну!
Фыркнув, он рванулся за Адиту, заставив ее удивленно обернуться.
За время их пути странно изменилась не только погода, но и растительность: вечнозеленые и низкие кустарники, среди которых увязал в снегу и плутал Саймон, уступили место дубам, березам и ясеням, их перепутанные ветви обвивали цветущие лианы, создавая навес, похожий на потолок из цветного стекла, но гораздо более изящный. Папоротники и мхи покрывали камни и поваленные стволы, устилая неровную почву под деревьями зеленым покрывалом. Одни грибы притаились в лужицах тени, как дезертиры, а другие, бледные, но необычайно красивые — приникали к стволам деревьев, образуя как бы ступеньки винтовой лестницы. Утреннее солнце осыпало все это искрами серебряной и золотой пыли.
Поток промыл на своем пути овражек, который вился по дну долины под нависшими над ним кронами деревьев. Когда Саймон и Адиту осторожно пробирались по мокрым камням на дне овражка, ручей наполнял воздух вокруг них мелкой водяной пылью. Местами поток разливался в узкие пруды, которые становились все больше, переливаясь один в другой. Над прудами нависали плакучие ивы, камни вокруг них мягко блестели мехами мхов.
Саймон присел на один из них, чтобы дать отдых ногам и отдышаться.
— Мы будем там уже совсем скоро, — сказала Адиту почти мягко на этот раз.
— Я не жалуюсь, — он вытянул ноги, рассматривая потрескавшиеся сапоги. Избыток снега повредил кожу, но что сейчас беспокоиться. — Я в порядке, — повторил он.
Адиту уселась на камень рядом и взглянула на небо. В ее лице было нечто действительно восхитительное, чего он никогда не видел в ее брате, несмотря на явное фамильное сходство: на Джирики было интересно смотреть, а Адиту была прекрасна.
— Красивая! — пробормотал он.
— Что? — Адиту посмотрела на него вопросительно, как будто ей неизвестно было это слово.
— Красиво, — промолвил Саймон. — Все здесь очень красиво. — Он упрекнул себя за трусость и набрался смелости. — Ты тоже красивая, — вымолвил он, наконец.
Адиту на мгновение задержала на нем взгляд, ее золотистые глаза были озадачены, рот слегка скривился. Потом она вдруг рассмеялась. Саймон почувствовал, что краснеет.
— Не сердись, — она снова рассмеялась. — Ты очень красивый, Сеоман Снежная Прядь. Я рада, что тебе хорошо. — Быстрое прикосновение ее руки было, как лед на горячий лоб. — Пойдем, — сказала Адиту, — пойдем дальше.
Вода, безразличная к их заботам, продолжала свой путь, играла и плескалась рядом, по пути в долину. Карабкаясь по камням, чтобы не отстать от быстроногой Адиту, Саймон подумал, что, пожалуй, лишь на этот раз ему удалось сказать то, что нужно. Она, кажется, не рассердилась на его прямоту. Тем не менее, он решил впредь сначала тщательно обдумывать свои слова. С этими ситхи никогда не знаешь!
 
Почти достигнув ровной земли, они остановились перед двумя высоченными деревьями, чьи стволы казались достаточно мощными, чтобы служить подпорками для небес. Там, где эти мощные деревья вырывались к солнцу, перепутанная паутина цветущих лиан образовывала навес между двух стволов, с нее почти до земли спускались обремененные гроздьями цветов лианы, колышущиеся на ветру. Громкое пчелиное жужжание доносилось из цветков, их было полно везде, этих добросовестных тружеников с блестящими крылышками в черно-золотом одеянии.
— Стой, — сказала Адиту. — Нельзя так просто пройти в Летние ворота.
Несмотря на мощь этих двух древесных исполинов, Саймон удивился.
— Это ворота? Два дерева?
Адиту была очень серьезна.
— Когда мы бежали из Асу'а, мы оставили позади все каменные монументы, Сеоман. И еще: Джирики велел мне кое-что сказать тебе, прежде чем ты войдешь в Шао Иригу. Мой брат сказал, что бы ни произошло, тебе оказана самая большая честь. Тебя привели туда, куда ни разу не ступала нога смертного. Ты понимаешь? Ни один смертный никогда не проходил в эти ворота.
— Да? — Саймона потрясли ее слова. Он быстро оглянулся, опасаясь увидеть слушателей, которые его не одобряют. — Но… но я просто просил, чтобы кто-нибудь мне помог. Я умирал от голода…
— Пошли, — молвила она. — Джирики ждет. — Адиту шагнула вперед, затем обернулась. — Не нужно выглядеть таким встревоженным, — улыбнулась она. — это действительно большая честь. Но ты Хикка Стайя — Носитель стрелы. Джирики для кого попало не нарушит старейших правил.
Саймон проходил под деревьями, когда до него дошло, что она сказала:
— Нарушить правила?
Адиту двигалась быстро, почти вприпрыжку. Она шла легко и уверенно по дороге, которая вела вниз от Летних ворот. Лес здесь казался таким же диким, но более удобным. Такие старые великолепные деревья, как эти, конечно, не могли знать топора, однако они не доходили до самой дорожки, их ветви не могли помешать пройти никому, кроме, может быть, самого высоко путника.
Так шли они по извилистой тропке довольно долго, продвигаясь по гребню, который слегка возвышался над долиной. Лес здесь был с обеих сторон настолько густым, что Саймон видел перед собой только на расстоянии брошенного камня, пока ему не стало казаться, что он стоит на месте, а деревья шагают мимо. Воздух становился по-настоящему теплым. Речка, вольно бежавшая где-то невдалеке, повторяя изгибы тропинки, наполняла воздух легкой дымкой. Сонное жужжание пчел и других насекомых действовало на Саймона, как глоток целительной настойки Бинабика.
Он почти не ощущал собственного тела и механически передвигал ноги, следуя за Адиту. Вдруг ситхи остановила его. Слева от них древесная штора отодвинулась, открыв долину.
— Повернись, — вдруг перешла она на шепот. — Помни, Сеоман, ты первый из люден вступаешь в Джао э-Тинукай, в Лодку в Океане Деревьев.
На лодку это, конечно, совсем не было похоже, но Саймон сразу понял значение этого названия. Натянутые от вершин деревьев к земле, от ствола к стволу и с ветки на ветку, надутые ветром развевающиеся полотнища тысячи разнообразнейших оттенков на первый взгляд напоминали именно паруса, и вея долина казалась действительно огромным невероятным кораблем.
 
Некоторые куски этой ослепительно яркой ткани были растянуты так, чтобы образовать крышу. Другие обвивали стволы деревьев или свешивались с ветвей к земле, образуя прозрачные стены. Некоторые просто раздувались и хлопали на ветру, привязанные к самым верхним ветвям блестящими шнурами. Весь город колыхался при каждом порыве ветра, как заросли водорослей колышутся на океанском дне, изящно извиваясь под действием прилива.