Память, Скорбь и Тёрн

Дворру было мучительно это слушать.
— Я… я не все вам рассказал. Однажды перед вашим появлением Шард призвал нас. Это был тот самый страшный незнакомец из Хикехикайо, и он снова спрашивал о Миннеяре, этом проклятом мече. — Дворр безвольно опустился на табурет. — В тот раз лишь один из нас оказался в Обитатели Свидетеля — юный Шовенне, с которым вы познакомились. Он был один, а голос нагнал на него ужасный страх. Он угрожал, обещал и снова угрожал. — Джисфидри хлопнул ладонью по столу. — Вы должны понять: он испугался! Мы все боимся! Мы не те, что были, — он опустил глаза, как бы устыдившись, потом посмотрел на жену, ища поддержки. Казалось, в ее глазах он почерпнул отваги. — В конце концов страх взял верх, и Шовенне рассказал незнакомцу о Миннеяре: о том, что тот был переплавлен и стал Сверкающим Гвоздем. — Джисфидри покачал своей большой головой. — Бедный Шовенне, нам не следовало оставлять его одного у Шарда. Да простит нас Сад! Видите ли, наши бывшие властелины, возможно, обманывали нас, но мы все боимся, что ничего доброго не может прийти из тьмы Хикехикайо. Если Праматерь ситхи говорит правду, кто знает, какую власть мы дали в руки злым силам?
Мегвин почти не слушала Джисфидри. Она потеряла нить его рассказа, улавливая лишь отдельные детали. Ее усталый мозг был занят круговоротом мыслей о собственных неудачах. Она неправильно истолковала волю богов. Ей нужна свобода, она должна подумать без помех, ей нужно время.
Граф Эолер надолго задумался. В комнате наступил тишина. Наконец, Джисфидри поднялся.
— Вы разделили нашу трапезу, — сказал он, — теперь позвольте ознакомить вас с нашими сокровищами, а затем вы сможете вернуться на поверхность, где много света и воздуха.
Эолер и Мегвин, все еще не произнося ни слова, позволили проводить себя к одной из дверей на другом конце комнаты. Они последовали за дворрами вниз по длинному коридору, пока не оказались в еще одном помещении, ниже предыдущего. Конфигурация его стен была сложна, как лабиринт: сплошные уступы и повсюду, насколько хватало глаз, поверхность камня была испещрена резьбой.
— В этом зале и в тех, что расположены ниже, находятся карты, — сообщил Джисфидри. — Дворры создавали сооружения не только глубокие, но и широкие. Каждый тоннель, каждая пещера, которую мы сооружали, начерчена здесь. Это история нашего народа, а мы двое являемся ее хранителями. — Он гордо повел рукой. — Карты, лабиринты, тоннели — все то, что пронизывает горы над нашими головами — здесь. Катакомбы Займирита давно засыпаны и безмолвны, но здесь они живут!
Эолер медленно поворачивался, осматривая одну поверхность за другой. Внутренность большого зала была сложна, как многогранный камень: каждая грань, каждый угол, каждая впадина были заполнены тончайшими схемами, вырезанными на живом камне.
— И вы сказали, что имеете карты тоннелей, которое проходят по всему Грианспогу? — медленно спросил он.
— Непременно, граф Эолер, — подтвердил Джисфидри. Пребывание среди карт, казалось вернуло ему хорошее расположение духа. — Вон те и еще многие.
— Если бы могли получить их, это очень помогло бы нам в нашей борьбе.
Мегвин резко повернулась к графу, уже не скрывая раздражения:
— Неужели вы предлагаете тащить стопудовые камни в верхние пещеры? Или каждый раз, когда мы подойдем к развилке, спускаться в эту преисподнюю?
— Нет, — сказал Эолер, — мы можем скопировать их на пергамент, как это делают монахи-эйдониты, и они всегда будут у нас под рукой. — Глаза его сверкали. — Ведь наверняка существуют тоннели, о которых никто не подозревает! Наши вылазки в лагерь Скали будет поистине казаться колдовством! Вот видите, Мегвин, вы действительно оказали неоценимую услугу своему народу, в конце концов — помощь эта не сравнится с мечами и копьями! — Он обратился к Джисфидри. — Вы разрешите нам это сделать?
Встревоженный дворр повернулся к жене. Пока они обменивались мелодичными фразами, Мегвин наблюдала за Эолером. Граф ходил от стены к стене, разглядывая выступы, испещренные мельчайшими схемами. Она подавила нарастающий приступ гнева. Он считает, что сделал ей комплимент, похвалив ее «открытие»? Она ждала помощи от блестящих легендарных ситхи, а не от горстки пучеглазых чучел с их пыльными картами тоннелей. Тоннели! Хороша Мегвин — заново открыла тоннели! И как он смеет таким образом успокаивать ее?
 
Находясь в этом промежуточном состоянии между яростью и одиночеством и растерянностью, она вдруг осознала — это было как озарение, — что Эолер должен уйти.
Она не будет знать покоя, она никогда не поймет, чего боги хотят от нее, пока он рядом. Его присутствие обращает ее в ребенка, в сумасбродное существо, которое не способно вести народ в этих опасных обстоятельствах.
Джисфидри, наконец, повернулся.
— Мы с женой должны сначала поговорить с нашим народом, прежде чем что-то предпринять. Это нечто новое для нас и не может быть сделано так просто.
— Разумеется, — сказал Эолер. Его голос был спокоен, но Мегвин услышала в нем сдерживаемое возбуждение. — Конечно, делайте так, как лучше для вашего народа. Мы уйдем и вернемся через день-другой или когда вы только скажете. Но скажите им, что это, возможно, послужит спасению детей Эрна, которым дворры и раньше не раз помогали. Эрнистирийцы всегда думали о вас только хорошо.
Мегвин вдруг осенила новая мысль.
— Есть ли тоннели под Хейхолтом?
Исарда кивнула.
— Асу'а, как мы ее называем, не только строилась ввысь, но и уходила вниз. Теперь ее основание проходит под замком, где правят смертные короли, но земли под этим основанием пронизаны нашими подкопами.
— А эти карты здесь есть?
— Конечно, — гордо ответил дворр.
Удовлетворенно кивнув, Мегвин повернулась к графу.
— Вот, — сказала она. — Это тот самый ответ, которого я искала. Перед нами открыт путь: мы будем предателями своего народа, если им не воспользуемся. — Она погрузилась в сосредоточенное молчание.
Эолер попался на удочку:
— Что вы имеете в виду, принцесса?
— Вы должны найти Джошуа, граф Эолер, — сказала она кратко. Ей понравился властный тон, которым она это произнесла. — Вы слышали, что сказал Джисфидри за столом. Это дело с мечом представляется чрезвычайно серьезным. Я уже подумала о том, что следует дать знать принцу Джошуа, если есть возможность воспользоваться этим для победы над Элиасом. Вы не хуже меня знаете, что пока преуспевает Верховный король, Скали Острый Нос будет держать нож у нашего горла. Найдите Джошуа и сообщите ему тайну меча. Это и послужит спасению нашего народа.
По правде говоря, Мегвин не уяснила всех деталей рассказа дворра, будучи занятой собственными мыслями, но она запомнила, что это как-то связано с мечом его отца и с самим Джошуа.
Эолер был огорошен:
— Отправиться к Джошуа?! Что вы говорите, госпожа? Мы не имеем представления о том, где он находится, да и вообще, жив ли он. Вы хотите, чтобы я бросил свой народ в таком беспомощном состоянии и отправился на бессмысленные поиски?
— Вы же сами заявили, что он жив, — холодно сказала она. — Еще совсем недавно вы мне читали лекцию о том, что он выжил. А теперь мы должны исходить из предположения, что он мертв?
При его умении держаться трудно было догадаться, что он думает. Мегвин набрала побольше воздуха, прежде чем продолжить:
— Во всяком случае, вы не поняли всей важности того, что нам здесь сообщили. Конечно, карты наших тоннелей важны, но теперь мы можем переслать Джошуа карты крепости Элиаса и тех тайных ходов, которые могут помочь свергнуть Верховного короля, — она слушала себя, и ей понравилась эта идея. — Вы знаете, что Скали никогда не ослабит хватку на нашей земле, пока Элиас правит за его спиной в Хейхолте.
 
Эолер потряс головой.
— Слишком много неясного, моя леди. Слишком много неясного. Есть, конечно, достоинства в вашем плане. Давайте все обдумаем. У нас уйдет несколько дней на копирование этих карт. Несомненно лучше было бы все это обдумать и обсудить с Краобаном и другими рыцарями.