Память, Скорбь и Тёрн

— Замечательно! — Она позволила Джисфидри снова наполнить ее плошку.
Затем дворры поставили на стол блюдо, наполненное с верхом кусочками бледного, слегка светящегося гриба, а также другие миски с чем-то, как показалось Мегвин, вроде многоногих жуков. Они были завернуты в листья и зажарены над угольями. Чары вкуснейшей воды сразу исчезли, и Мегвин снова охватила невыразимая тоска по дому.
Эолер мужественно попробовал триб — недаром он считался лучшим посланником при различных дворах Светлого Арда. Он осторожно прожевал и проглотил один из курков многоножки, затем принялся перекладывать еду на тарелке, делая вид, что ест. Мегвин достаточно было взглянуть на лицо графа, когда он жевал, чтобы оставить содержимое своей миски нетронутым.
— Да, Джисфидри, почему ваш дом называется Зал Памяти? — спросил граф Над Муллаха. Он позволил нескольким почерневшим кусочкам упасть за подкладку плаща.
— Мы это вам покажем, когда вы кончите есть, — гордо сказала Исарда.
— Тогда, если вы не сочтете это за невежливость, разрешите мне задать несколько других вопросов. У нас уже остается мало времени, — Эолер сокрушенно покачал головой. — Я должен доставить госпожу к людям, которые ждут ее в пещере наверху.
Мегвин с трудом удержалась от язвительного замечания. Да уж, вернешь эту госпожу!
— Вы упоминали смертного, который нам известен под именем Джошуа Безрукого. А голос из камня говорил что-то о Великих Мечах. Что это за мечи и какое они имеют отношение к Джошуа?
Джисфидри соскреб своими пальцами, похожими на ложки, кусочек гриба с подбородка.
— Я должен начать, как мы говорим, еще до начала. — Он перевел взгляд с Эолера на Мегвин и обратно. — В давно ушедшие времена король смертных нарушил договор. Когда пришло время платить, король заспорил о плате, затем убил предводителя нашего народа. Этот король по имени Элвирт был первым хозяином Риммергарда. Меч, изготовленный для него дворрами, был назван Миннеяром.
— Я слышал эту легенду, — сказал Эолер.
Джисфидри поднял паучью руку.
— Вы слышали не все, граф Эолер, если я верно запомнил ваше имя. Наше проклятие над этим клинком было сильным, и мы тщательно за ним следили, хотя он и был далеко от нас. Таков порядок у дворров: то, что нами сделано, никогда не уходит из наших сердец или из нашего поля зрения. Миннеяр принес много горя Элвирту и его племени, хотя он и был мощным клинком.
Он сделал глоток воды, чтобы прочистить горло. Исарда с нежностью смотрела на него во время рассказа, положив руку поверх его руки.
— Мы вам сказали уже, что наши Свидетели веками стояли безмолвно. Менее года назад Шард вдруг заговорил с нами, вернее, как и раньше, что-то заговорило с нами через него. То, что обращалось к нам, было чем-то или кем-то, кого мы не знали. Это было то же самое существо, что пользовалось Говорящим Пламенем в старой обители дворров в Хикехикайо, — что-то, обращавшее к нам нежные и настойчивые речи. Было довольно странно слышать, как Шард и Говорящее Пламя разговаривают с нами, как прежде; но мы помнили про зло, что заставило нас покинуть свой дом (зло, о котором вам, смертным, не нужно знать, ибо оно способно вселить в вас ужас) — посему мы не поверили этому незнакомому голосу. К тому же, как бы много времени ни прошло с тех пор, как Свидетели общались с нами, некоторые из нас все еще помнят те давние времена, когда зидайя говорили с нами и что мы тогда ощущали. На этот раз все было не так. То, что стояло у Говорящего Пламени на севере, казалось, больше походило на холодное дыхание Небытия, чем на живое существо, несмотря на все нежные слова.
Исарда тихо застонала. Мегвин, поневоле захваченная рассказом дворра, почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— То, что говорило, — продолжал Джисфидри, — хотело знать о мече Миннеяре. Оно знало, что мы его создали, и ему было известно, что дворры не оставляют своего творения, даже когда она ушло от них, точно так же, как потерявший руку все еще ощущает ее. То, что обращалось к нам через одного Свидетеля и другого, спрашивало, действительно ли северный король Фингил взял меч Миннеяр в Асу'а, когда он завоевал это великое место и там ли меч до сих пор.
 
— Асу'а, — выдохнул Эолер. — Ну конечно, Хейхолт.
— Это его смертное имя, — кивнул Джисфидри. — Мы испугались этого странного и внушающего страх голоса. Вы должны нас понять: мы были изгоями дольше, чем вы можете себе представить. Нет сомнения, что в мире поднялась какая-то совершенно новая сила, не та, которой подвластно древнее Искусство. Но мы совсем не хотим, чтобы кто-то из наших бывших властелинов нашел нас и снова подчинил себе. Поэтому сначала мы не отвечали.
Дворр наклонился вперед, опершись на локти.
— Затем, совсем недавно, за всего лишь несколько превращений Луны, как сказали бы вы, Шард снова заговорил. На этот раз он заговорил голосом древнейшей из ситхи, голосом, который вы слышали. Она тоже спрашивала о Миннеяре. Ей мы тоже не ответили.
— Потому что вы боитесь снова попасть к ним в услужение?
— Да, сын Эрна. Если вы никогда не вырывались из неволи, вы не поймете этого ужаса. Наши хозяева вечны, мы — нет. Они сохраняют старые порядки, а наши ряды тают, — Джисфидри раскачивался взад-вперед на своем табурете; старая кожа, из которой была сшита его одежда, скрипела, как сверчок. — Но нам было известно нечто, чего не знали вопрошавшие, — сказал он, наконец. В его глазах был такой блеск, подобного которому пришельцы с поверхности земли еще не видели. — Видите ли, наши властелины считают, что меч Миннеяр никогда не покидал пределов Асу'а — и это так. Но тот, кто обнаружил меч под замком, тот, кого вы зовете королем Престером Джоном, переплавил его и выковал заново. Он пронес его по всему миру под именем Сверкающий Гвоздь и принес обратно.
Граф Над Мудлаха удивленно присвистнул.
— Так значит Сверкающий Гвоздь и был старый бич севера — Миннеяр Фингила. Вот это да! Интересно, какие еще тайны унес с собой в могилу Престер Джон? — Он помолчал. — Все же, Джисфидри, мы не поняли…
— Терпение, — дворр слегка улыбнулся. — Вам никогда не удавалось подготовить и обработать камень так, как это умеем мы. Вы горячитесь, как дети. Терпение, — он набрал в грудь воздуха. — Повелительница зидайя сказала нам, что этот меч, один из Великих Мечей, каким-то образом связан с происходящими сейчас событиями и с судьбой смертного принца по имени Джошуа…
— Джошуа Безрукий.
— Да. Но мы полагаем, что это какие-то уловки, потому что она также сказала, что этот меч якобы очень важен в борьбе с тем же злом, которое было причиной исхода нашего народа из Хикехикайо, и что то же самое зло будет вскоре угрожать всему, что живет на земле или под ней. Как может судьба одного смертного отразиться на борьбе бессмертных? — голос дворра задрожал. — Это еще одна ловушка, чтобы сыграть на нашей робости. Она хочет, чтобы мы обратились за помощью, с тем чтобы мы снова попали в их тиски. Вы ее слышали? «Приходите к нам в Джао э-Тинукай». Можно ли так хладнокровно расставлять ловушку прямо на глазах у жертвы?
— Так значит, — вымолвил наконец граф, — жизнь Джошуа каким-то образом связана с этим клинком?
Джисфидри обеспокоенно взглянул на него.
— Так она утверждает. Но как она может говорить, что его судьба связана с Миннеяром, когда она даже не знает, что его переплавили? Она заявила, что никто кроме нас этого не знает и что, возможно, многие судьбы и даже нити всех судеб связаны с этими тремя Великими Мечами, одним из которых является Миннеяр.
Джисфидри встал, на лице его было какое-то загнанное выражение.
 
— И я сообщу вам ужасную, поистине ужасную вещь, — сказал он с отчаянием в голосе. — Хотя мы и не можем доверять нашим прежним властелинам, мы опасаемся, что они, возможно, говорят правду. Вдруг злой рок действительно опускается на землю? Если это так, то не исключено, что навлекли его мы, дворры.
Эолер огляделся, пытаясь разобраться в услышанном.
— Но почему, Джисфидри? История Сверкающего Гвоздя может быть глубокой, и темной тайной, но дворры же никому ее не рассказывали. Когда Шард говорил с нами, он не сказал нам об этом. Никаких секретов вы не выдавали. Как вы могли навлечь злой рок?