Память, Скорбь и Тёрн

— Он чуть не утонул, — сказала Мириамель спокойно. — Я вытолкнула его за борт.
Одна бровь Динивана взлетела вверх.
— Вы? Бедняга! Ну тогда ваша обязанность как эйдонитки помочь ему. — Он повернулся к двум слугам, которые брели к лодке по воде.
— Не можем, — мрачно ответил Ленти. — Мы должны вернуться засветло. До темноты.
— Так я и думал. Ну что ж, Узирис дает нам тяготы в знак своей любви к нам. — Диниван наклонился, подхватил Кадраха под мышки. Сутана Динивана натянулась на его мощной мускулистой спине, когда он с трудом усаживал Кадраха. — Давайте, принцесса, — сказал он и остановился, когда монах застонал. Священник уставился на Кадраха. Необычное выражение появилось на его лице.
— Это… Это же Падреик, — сказал он тихо.
— И вы тоже? — взорвалась Мириамель. — Чем занимался этот прохвост? Он что, повсюду разослал гонцов, во все города — от Наскаду до Варинстена?
Диниван все еще смотрел на монаха, как будто лишившись дара речи.
— Что?
— Страве его тоже узнал. Это именно Кадрах продал меня графу! Значит, он и вам рассказал о моем бегстве из Наглимунда?
— Нет, принцесса, нет, — священник покачал головой. — Я узнал, что он с вами, только сейчас. Я его много лет не видел. — Он задумчиво начертал знак древа. — Честно говоря, я думал, что он умер.
— Многострадальный Узирис! — воскликнула Мириамель. — Скажет мне, наконец, кто-нибудь, в чем дело?!
— Мы должны добраться до убежища и укромного уголка. На сегодняшнюю ночь нам предоставлена башня маяка на скале. — Он указал на шпиль, торчавший к западу от того места, где они стаяли. — Но совсем невесело тащить туда человека, который не в состоянии передвигаться.
— Я заставлю его идти, — пообещала Мириамель серьезно. Они вместе наклонились, чтобы поднять на ноги бормочущего Кадраха.
Башня была меньше, чем казалась с берега. Это было лишь небольшое каменное сооружение, обнесенное по верхнему этажу деревянной загородкой. Дверь разбухла от влажного океанского воздуха, но Динивану удалось отворить ее, и они вошли, поддерживая монаха с обеих сторон. В круглой комнате не было ничего, кроме грубо отесанного стола, стула и потрепанного ковра, который лежал, скатанный и связанный, у подножия лестницы. Морской воздух врывался в окно, не закрытое ставней. Кадрах, молчавший всю дорогу наверх по каменной тропе, проковылял несколько шагов от двери, опустился на пол, положил голову на свернутый ковер и снова погрузился в сон.
— Измучен, бедняга, — сказал Диниван. Он взял со стола лампу и зажег ее от другой, горящей, затем внимательно посмотрел на монаха. — Он изменился, но, возможно, это из-за случившегося с ним несчастья.
— Он долго барахтался в воде, — подтвердила Мириамель с некоторым чувством вины.
— А, ну конечно. — Диниван встал. — Мы оставим его спать, а сами поднимемся наверх. Нам о многом нужно поговорить. Вы ели?
— Нет, только вчера вечером. — Мириамель вдруг ощутила страшный голод. — И пить тоже хочется.
— Все будет к вашим услугам, — улыбнулся Диниван. — Идите наверх. Я сниму с вашего спутника мокрую одежду и присоединюсь к вам.
Комната наверху была обставлена лучше: в ней была походная кровать, два стула, большой комод у стены. Дверь, легко открывавшаяся, выходила на деревянный настил, окружавший башню. На комоде стояло блюдо, накрытое салфеткой. Мириамель подняла салфетку и увидела сыр, фрукты и три круглых хлебца.
— Виноград с холмов Телигура необычайно вкусен, — сказал священник, появившись в дверях. — Угощайтесь.
Мириамель не стала ждать вторичного приглашения. Она взяла целый хлебец и сыр, потом оторвала большую гроздь винограда и уселась на стул. Довольный Диниван минутку смотрел, как она ест, потом исчез. Вскоре он появился с полным кувшином.
— Колодец почти пуст, но вода превосходная, — сказал он. — Ну, с чего мы начнем? Вы, конечно, уже слышали про Наглимунд?
Мириамель кивнула.
— Кое-что вам, возможно, неизвестно. Джошуа и еще некоторые спаслись.
В возбуждении она поперхнулась корочкой хлеба. Диниван поддерживал кувшин, пока она пила.
 
— Кто ушел с ним? — спросила она, отдышавшись. — Герцог Изгримнур? Воршева?
Диниван покачал головой.
— Не знаю. Разрушения были ужасны, и выжили немногие. Весь север кипит слухами. Трудно разобрать, где правда, но то, что Джошуа бежал, — точно.
— Как вы узнали?
— Боюсь, что не обо всем я вправе говорить, пока, во всяком случае, принцесса. Я под началом Ликтора Ранессина и связан присягой, но есть вещи, которых я не говорю даже его святейшеству… — Он усмехнулся. — Так оно и должно быть. Секретарь великого человека должен соблюдать тайну повсюду, даже в общении с самим великим человеком.
— Но почему вы заставили графа Страве отослать меня к вам?
— Я не знал, насколько хорошо вы информированы. Я слышал, что вы направляетесь в Санкеллан Магиетревис на переговоры со своим дядей герцогом Леобардисом. Я не мог вас туда пропустить. Вы знаете, что Леобардис умер?
— Страве мне сказал. — Она поднялась и взяла персик. Подумав, отломила еще кусок сыра.
— Но известно ли вам, что Леобардис погиб в результате предательства от руки собственного сына?
— Бенигариса? — она была поражена. — Но разве он не занял место отца? Почему же вельможи не сопротивлялись?
— О его предательстве не всем известно, но везде об этом шепчутся, а его мать Нессаланта, конечно, оказывает ему всяческую поддержку, хотя я предполагаю, она подозревает о преступлении своего сына.
— Но если вы знаете, почему вы чего-нибудь не предпримете? Почему ничего не делает Ликтор.
Диниван склонил голову.
— Потому что это одна из вещей, о которых я ему не сказал. Я уверен, однако, что до него дошли слухи.
Мириамель поставила тарелку на кровать.
— Элисия, Матерь Божия! Почему вы ему не сказали, Диниван?
— Потому что я не в состоянии этого доказать и не смею раскрыть источник информации, а он без доказательств ничего не может сделать, моя леди, только еще ухудшит ситуацию, пожалуй. В Наббане достаточно серьезных проблем, принцесса.
— Прошу вас, — она нетерпеливо взмахнула рукой. — Вот я сижу перед вами в монашеском одеянии, остриженная под мальчишку, вокруг одни враги, кроме вас, так, по крайней мере, мне кажется. Называйте меня просто Мириамель. И Скажите мне, что происходит в Наббане
…
— Я вам расскажу лишь немногое, С остальным придется подождать. Я не совсем пренебрегаю своими секретарскими обязанностями: мой господин хочет видеть вас и говорить с вами в Санкеллане Эйдонитисе, к тому же у нас будет много времени поговорить в дороге. — Он покачал головой. — Достаточно сказать, что народ несчастлив, что ведуны, которых раньше гнали с улиц Наббана, вдруг стали пользоваться огромным влиянием. Мать Церковь в осаде. — Он склонил голову, рассматривая свои большие руки в поисках подходящих слов. — Люди чувствуют над собой тень беды. Они не знают ей названия, но она омрачает их жизнь. Гибель Леобардиса, а вашего дядю очень любили, Мириамель, потрясла его подданных, но их более страшат слухи: слухи о том, что на севере творится что-то страшнее воины, хуже, чем междоусобицы принцев.
Диниван поднялся и открыл дверь, чтобы впустить свежий ветерок. Море внизу было гладким и блестящим.
— Предсказатели говорят, что поднимается сила, которая призвана сбросить святого Узириса Эвдона и человеческих королей. На площадях они кричат, что все должны склониться перед новым правителем, полновластным хозяином Светлого Арда.
Он вернулся и встал перед Мириамелью. Теперь она смогла рассмотреть следы сильной тревоги на его лице.
 
— В темных углах шепчут имя этой напасти. Шепчут о Короле Бурь.
Мириамель тяжело вздохнула. Даже яркие лучи полуденного солнца не смогли бы рассеять теней, заполнивших комнату.
— В Наглимунде говорили об этом, — сказала Мириамель позже, когда они стояли на узкой террасе снаружи, глядя на воду. — Старик Ярнауга в Наглимунде тоже вроде бы предвещал приход конца света. Но я не все слышала. — Она повернула к Динивану лицо, исполненное отчаянной тревоги. — Мне не говорили, ведь я только девушка. Это неправильно, потому что я умнее многих известных мне мужчин!