Память, Скорбь и Тёрн

— Пятеро здоровы; двое раненых чувствуют себя неважно. За остальных четверых я еще рассчитаюсь со Скали. — Тут он наконец увидел принцессу и широко улыбнулся, но на лбу его все еще оставались морщины тяжелого, утомительного раздумья. — Моя леди Мегвин, — сказал он и снова поклонился, прикоснувшись губами к ее тонким длинным пальцам, на которых, как она смущенно заметила, все еще оставалась грязь изгороди.
— Я слышала, что вы вернулись, граф, — молвила она. — Я бы только хотела, чтобы ваше возвращение было более счастливым.
— Ужасна судьба твоих храбрых муллачи, Эолер, — сказал король, усаживаясь рядом со старым Краобаном и другими верными людьми, — но спасибо Бриниоху и Мюрагу Однорукому, что вы все-таки наткнулись на этот отряд разведчиков. В противном случае Скали и его ублюдки застали бы нас врасплох. Он будет более осторожен после схватки с твоими людьми, а может быть и вовсе изменит намерения.
— Хотел бы я, чтобы это было так. Мой король, — сказал Эолер, грустно качая головой. Сердце Мегвин дрогнуло, когда она увидела, как стойко он переносит свою слабость; она безмолвно проклинала свои детские чувства. — Но, — продолжал он, — боюсь, что это не так. Если Скали задумал такое предательское нападение так далеко от его земель, значит он убежден, что обстоятельства складываются в его пользу.
— Но в чем дело? Что ему от нас нужно? — спросил король. — Мы уже много лет не воюем с риммерами!
— Боюсь, сир, что дело не в этом. — Эолер был почтителен, но не боялся поправить своего короля. — Если бы старый Изгримнур по-прежнему правил в Элвритсхолле, вам было бы чему удивляться, но Скали — ставленник Верховного короля. В Наббане говорят, что со дня на день Элиас выступит против Джошуа. И поскольку мы ответили отказом на ультиматум Гутвульфа, он не хочет оставлять у себя за спиной необремененных налогами эрнистирийцев, когда двинется на Наглимунд.
— Но Гвитин все еще там! — испуганно сказала Мегвин.
— А с ним, к несчастью, полсотни наших лучших людей, — рыкнул у камина старый Краобан.
Эолер обернулся и ласково посмотрел на Мегвин, впрочем, принцесса была уверена, что в глазах его была только снисходительность.
— За толстыми стенами Наглимунда ваш брат, бесспорно, в большей безопасности, чем был здесь, в Эрнисадарке. Кроме того, если он узнает о нашем тяжелом положении и сможет выехать сюда, его пятьдесят человек окажутся за спиной у Скали, что крайне выгодно для нас.
Король Ллут потер глаза, как будто хотел выжать из них усталость и забыть тревоги прошедшего дня.
— Не знаю, Эолер, не знаю. У меня неважное ощущение от всего этого. Не нужно быть хорошим предсказателем, чтобы видеть, какой страшный, зловещий год нас ожидает. Таким он и был с первой секунды.
— Я все еще здесь, отец, — сказала Мегвин и подошла, чтобы опуститься на колени подле короля, — и я останусь с тобой. — Ллут погладил ее по руке.
Эолер улыбнулся и кивнул, услышав обращенные к отцу слова девушки. Но мысли его были заняты двумя его умирающими людьми и огромной силой риммеров, двигающейся по Фростмаршу к Иннискрику неостановимой железной волной.
— Те, кто останется, пожалуй, не поблагодарят нас, — сказал он шепотом.
А снаружи бронзовый голос котла разносился по всему Эрнисадарку, непрестанно взывая к виднеющимся вдалеке горам:
— Берегитесь… Берегитесь… Берегитесь…
Барон Дивисаллис и маленький отряд наббанайцев каким-то образом умудрились превратить продуваемые сквозняками комнаты в восточном крыле Наглимунда в частичку своего южного дома. Хотя капризная погода была слишком холодной, чтобы распахивать окна и двери, как это широко распространено в Наббане, они завесили хмурые каменные стены ярко-зелеными и небесно-голубыми гобеленами и заставили все пригодные для этого поверхности свечами и масляными лампами, так что комнаты за закрытыми ставнями расцвели светом.
В полдень здесь светлее, чем снаружи, решил Изгримнур. Но, как сказал старый Ярнауга, мрачные вести выгнать не так легко, как зимнюю тьму. И вполовину не так легко.
 
Ноздри герцога раздулись, как у разгоряченной лошади. Дивисаллис повсюду расставил горшочки с ароматическими маслами, в некоторых плавали зажженные фитили, наполнявшие комнату густым ароматом островных благовоний.
Хотел бы я знать, что ему так не нравится — запах страха или старого доброго железа? Изгримнур неодобрительно фыркнул и подвинул свое кресло к двери в коридор.
Барон Дивисаллис был несказанно удивлен, обнаружив у своей двери нежданных и необъявленных герцога Изгримнура и принца Джошуа, но, быстро оправившись, предложил им войти и отбросил в сторону несколько разноцветных одеяний, висевших на стульях, чтобы гости могли сесть.
— Простите, что побеспокоил вас, барон, — сказал Джошуа, наклоняясь вперед и уперев локти в колени. — Но я хотел поговорить с вами наедине, прежде чем закончится рэнд.
— Конечно, конечно, мой принц, — ободряюще кивнул Дивисаллис. Изгримнур презрительно оглядывал его искусно завитые волосы и безделушки, которые барон носил на шее и запястьях, и удивлялся, как это он может быть, согласно общепризнанной репутации, таким свирепым и бесстрашным воином.
На вид так кажется, что он может зацепиться рукоятью за свои висюльки и удавиться.
Джошуа поспешно рассказывал о событиях двух последних дней, бывших истинной причиной того, что рэнд не мог состояться. Дивисаллис, который, как и многие другие лорды, с сомнением принял заявление о болезни принца, поднял брови, но ничего не сказал.
— Я не мог говорить откровенно и не могу до сих пор, — подчеркнул Джошуа. — В этой безумной толкотне, в бесконечных прибытиях и отъездах слишком легко было бы какому-нибудь бесчестному человеку, а то и просто шпиону Элиаса, передать Верховному королю известия о наших опасениях и планах.
— Но наши опасения известны всем, — возразил Дивисаллис. — И у нас нет никаких планов — пока.
— К тому времени, когда я буду готов говорить об этом со своими людьми, ворота будут надежно заперты — но видите ли, барон, вы еще не знаете всей правды.
И тут принц начал рассказывать Дивисаллису обо всех последних открытиях, о трех мечах и пророческих стихах в книге сумасшедшего священника, и о загадочных сновидениях, посещавших многих людей.
— Но если вы и так собираетесь вскоре рассказать все это вашим вассалам, зачем сейчас говорите со мной? — спросил барон. У двери фыркнул Изгримнур: у него возник тот же вопрос.
— Потому что мне нужен ваш господин Леобардис, и он нужен мне прямо сейчас, — сказал Джошуа. — Мне нужен Наббан. — Принц вскочил и стал кругами ходить по комнате, как бы разглядывая гобелены, но взгляд его был сфокусирован за много-много лиг от каменных стен и узорчатой ткани. — Я с самого начала ждал слова вашего герцога, но сейчас я нуждаюсь в нем больше, чем когда-либо. Элиас для своих целей отдал Риммергард Скали и его кальдскрикскому клану Ворона. Таким образом, он воткнул нож в спину короля Ллута: эрнистири теперь пришлют мне много меньше людей, вынужденные оставить у себя количество, достаточное, чтобы защитить свои земли. Гвитин, который еще неделю назад рвался воевать с Элиасом, хочет возвращаться домой, чтобы помочь отцу защищать Эрнисадарк.
Джошуа резко повернулся, чтобы посмотреть прямо в глаза Дивисаллису. Лицо принца было только маской холодной гордости, но и барон, и герцог Изгримнур видели его руку, вцепившуюся в ворот рубашки.
— Если герцог Леобардис хочет быть чем-то большим, чем просто лакеем Элиаса, он должен разделить со мной мою ношу.
 
— Но почему вы говорите все это мне? — спросил Дивисаллис. Он казался искренне удивленным. — Мне кажется, что эти последние события — мечи, книга и все прочее — ничего не меняют.
— Меняют, черт побери! — отрезал Джошуа, голос его поднялся почти до крика. — Без Леобардиса, да еще когда эрнистири под угрозой с севера, мой братец получит нас аккуратно упакованными, как в бочке, забитой гвоздями. Кроме того, он имеет дело о демонами, и никто не знает, какие ужасные преимущества он получит благодаря этому союзу. Мы, конечно, сделали слабую попытку нанести ответный удар, но даже если эта попытка против всех ожиданий увенчается успехом, она ничем не сможет помочь нам, если не останется ни одного вольного владения. Ни ваш герцог, ни кто-нибудь другой никогда не посмеют ответить Элиасу ничего, кроме «да».