Память, Скорбь и Тёрн

Саймон поднял свой колчан и в третий или четвертый раз проверил, на месте ли Белая стрела. Сбитый с толку, словно пойманный сетями какого-то длинного, прилипчивого сна, он вдруг понял, что снова собирается в путешествие — и снова не знает почему. Его отдых в Наглимунде оказался таким кратким! Теперь он кончился — навсегда, или, по крайней мере, надолго. Дотронувшись до голубого шарфа, повязанного на шее, он осознал, что может никогда больше не увидеть оставшихся в Наглимунде… Сангфугола, старого Таузера или Мириамель. Ему показалось, что сердце его внезапно споткнулось, начало заикаться, как деревенский пьяница, и он хотел было прислониться к чему-нибудь, как вдруг сильная рука сжала его локоть.
— Вот ты где, парень. — Это был Хейстен. — Мало того, что ты еще ничему не научился ни с мечом, ни с луком, так теперь мы тебя еще посадим на лошадь.
— На лошадь? — спросил Саймон. — Это мне нравится.
— А вот и нет, — ухмыльнулся Хейстен. — Уж месяц или два это не будет тебе нравиться, это точно.
Джошуа сказал несколько слов каждому из них, а потом были долгие, торжественные рукопожатия. Вскоре после этого они вышли в темный холодный двор, где их ждали бьющие копытами лошади: пять верховых, две вьючных и Кантака. Если луна и была, она пряталась, как кошка, под одеялом облаков.
— Очень хорошо это, что мы имеем сейчас такую темноту, — сказал Бинабик, усаживаясь в новое седло на серой спине Кантаки. Люди, впервые видевшие коня Бинабика, обменивались удивленными взглядами, но тут тролль щелкнул языком, и волчица помчалась вперед. Солдаты тихо подняли смазанную подъемную решетку, и путники оказались за воротами, под широким, затянутым облаками небом. Они двинулись к казавшимся такими близкими горам; поле призрачных гвоздей простиралось вокруг.
— До свидания всем, — тихо сказал Саймон. Они ехали по дороге, ведущей вверх.
Высоко вверху, на Переходе, у хребта горы, возвышающейся над Наглимундом, притаилась черная фигура.
Даже своими острыми глазами Инген Джеггер не мог разглядеть в безлунной мгле ничего, кроме того, что маленькая группа всадников покинула Наглимунд. Этого, тем не менее, было вполне достаточно, чтобы вызвать его интерес.
Он стоял, потирая руки, и собирался уже позвать кого-нибудь из своих людей, чтобы спуститься вниз и посмотреть получше, но вместо этого поднес кулак ко рту и заухал, как снежная сова. Через несколько секунд огромная собака появилась из зарослей кустарника и выскочила на Переход рядом с ним. Она была даже больше той, которую убил ручной волк тролля, — белое чудовище с длинными перламутровыми прорезями глаз на улыбающейся морде. Она зарычала глубоким грудным рокотом и повела головой из стороны в сторону. Ноздри ее трепетали.
— Да, Никуа, да, — тихо прошептал Инген. — Снова пришло время охотиться.
Мгновение спустя Переход был пуст. Листья нежно шуршали по каменным плитам, но ветра не было.
  
Глава 6. ВОРОН И КОТЕЛ
 
Когда лязг начался снова, Мегвин вздрогнула. Этот скорбный звук означал так много — и ничего хорошего. Одна из девушек, маленькая красотка с нежной кожей, про которую Мегвин сразу решила, что она трусиха, отпустила бревно, которое они толкали, и зажала руками уши. Тяжелый кусок изгороди, предназначавшийся для того, чтобы запереть ворота, чуть не упал, но Мегвин и две другие девушки держали его крепко.
— Стада Багбы, Сигва, — заворчала она на ту, которая отпустила, — ты что, рассудка лишилась? Если бы оно упало, кого-нибудь могло бы раздавить или по меньшей мере перебить ногу!
— Я виновата, я очень виновата, моя леди, — сказала девушка, вспыхнув. — Просто этот шум… Он так пугает меня! — Она шагнула назад, занимая свое прежнее место, и девушки снова навалились на бревно, силясь приподнять его и опустить в массивную дубовую развилку, служившую пазом ворот. По ту сторону изгороди мычали сбитые в кучу рыжие стада, так же, как и молодые женщины, обеспокоенные непрекращающимся звоном.
 
С грохотом и скрежетом бревно упало на место, и девушки опустили на землю, прислонившись спинами к воротам.
— Милостивые боги, — простонала Мегвин. — Мне кажется, что у меня треснул позвоночник.
— Это неправильно, — высказалась Сигва, мрачно разглядывая кровоточащие царапины на ладонях. — Это мужская работа.
Металлический лязг прекратился, и мгновение сама тишина, казалось, радостно пела. Дочь Ллута вздохнула и набрала полную грудь морозного воздуха.
— Нет, маленькая Сигва, — простонала она. — Мужская работа — это то, что делают сейчас мужчины, а все остальное — женская работа, если только ты не хочешь носить мечи и копья.
— Это Сигва-то? — смеясь спросила одна из девушек. — Да она не убьет даже паука!
— Я всегда зову для этого Товилета, — сказала Сигва, гордая своей утонченностью, — и он всегда помогает мне.
Мегвин нахмурилась.
— Что ж, боюсь, что нам придется учиться самим разделываться с нашими пауками. Не много мужчин останется с нами в эти дни, а у тех, кто не уйдет, будет достаточно других дел.
— Вы совсем другая, принцесса, вам проще, — отвечала Сигва. — Вы большая и сильная.
Мегвин пристально посмотрела на нее, но ничего не сказала.
— Вы же не думаете, что война будет все лето, — спросила другая девушка, как будто речь шла о какой-то скучной повседневной работе. Мегвин обернулась и посмотрела на всех троих, на мокрые от пота лица и глаза, уже блуждающие в поисках других, более интересных тем. На секунду ей захотелось закричать, испугать их, чтобы они поняли, что все предстоящее им — не турнир, не веселая игра, а смертельный неравный бой.
Но зачем сейчас тыкать их носом в грязь? — подумала она. Очень скоро у нас будет ее гораздо больше, чем нам бы хотелось.
— Я не знаю, Гвелан, — сказала она и покачала головой. — Я надеюсь, что нет. Я действительно надеюсь, что нет.
Когда она возвращалась от выгонов к дворцу, два человека снова ударили в большой бронзовый котел, висевший вверх ногами в раме из дубовых столбов перед передними дверями Тайга. Когда она проходила мимо, шум, который производили эти люди, бьющие по котлу дубинами с железными наконечниками, был таким громким, что ей пришлось заткнуть уши. Она снова удивилась, как это ее отец и его советники могут думать, не говоря уж о том, чтобы планировать жизненно важную стратегию, при этом ужасном грохоте у самого дворца. Но если Котел Ринна замолчит, потребуется много дней, чтобы предупредить о грозящей опасности все отдаленные города, особенно прилегающие к склонам Грианспога. А так те селения и поместья, которые услышат этот звон, пошлют гонцов к тем, кто находится дальше. Лорд Тайга звонил в котел в дни бедствий задолго до того, как Эрн Охотник и Ойндут, его могучее копье, превратили их страну в великое королевство. Дети, никогда ранее не слышавшие его звука, мгновенно узнавали его, так много было сложено песен и сказок о Котле Ринна.
Высокие стены Тайга сегодня закрыли ставнями от тумана и холодного ветра. Мегвин вошла, когда Ллут и его советники серьезно беседовали о чем-то у огня.
— Моя дочь, — сказал Ллут, вставая. С видимым усилием он улыбнулся ей.
— Я взяла несколько женщин и загнала остатки стада в большой загон, — доложила Мегвин. — Мне кажется, что им не нужно находиться в такой тесноте. Коровы беспокоятся.
Ллут махнул рукой.
— Лучше потерять несколько коров сейчас. Мы не сможем загнать их, если придется спешно отступать в горы.
В дальнем конце зала отворилась дверь, и часовые один раз ударили по щитам, как бы эхом отозвавшись на грохочущий призыв Котла.
 
— Благодарю тебя, Мегвин, — сказал король, поворачиваясь, чтобы приветствовать вновьприбывшего.
— Эолер! — воскликнул он, когда граф вышел вперед. На нем все еще была перепачканная дорожная одежда. — Ты быстро вернулся от целителей. Это хорошо. Как твои люди?
Граф Над Муллаха подошел, упал на одно колено и быстро поднялся в ответ на нетерпеливый жест Ллута.