Память, Скорбь и Тёрн

— Я слыхал что-то такое от своей бабушки, она была мастерица рассказывать разные истории, — проговорил Изгримнур. Он задумчиво пожевывал ус, стараясь припомнить: — Меч перешел по линии Элврита к Фингилу Кровавому и от Фингила к его сыну Хьелдину — а потом, когда Хьелдин упал с башни, оставив на полу в своих покоях мертвого Ниссеса, — офицер Хьелдина Икфердиг взял его себе вместе с короной риммеров и всем Хейхолтом.
— Икфердиг умер в Хейхолте, — застенчиво вставил Стренгьярд, грея руки над очагом. — В моих книгах он зовется Сожженным королем.
— Его погубило пламя Красного Шуракаи, — сказал Ярнауга. — Он был поджарен как кролик в собственном тронном зале.
— Так… — задумчиво сказал Бинабик. Нервный Стренгьярд передернулся от жестоких слов Ярнауги. — Миннеяр лежит где-то под стенами Хейхолта в случайности, если он не был уничтожен огнем Красного Дракона.
Джошуа встал и подошел к очагу, где устремил печальный взор на пляшущее пламя. Стренгьярд осторожно подвинулся, чтобы никак не стеснить своего принца.
— И то, и другое одинаково плохо, — сказала Джошуа, поморщившись, и повернулся к отцу Стрегьярду. — Вы не принесли мне добрых вестей, мудрые люди. — При этих словах архивариус помрачнел. — Сперва вы убеждаете меня, что единственная наша надежда — собрать вместе это трио легендарных клинков, а потом добавляете как бы между прочим, что два из трех уже у моего брата, если вообще существуют. — Принц недовольно вздохнул. — Что с третьим? Прейратс режет им мясо за ужином?
— Тори, — сказал Бинабик, взобравшись на стол, чтобы все присутствующие хорошо видели его. — Меч очень великого рыцаря, которым был Камарис.
— Меч, сделанный из звездного камня, который разрушил храм Ювениса в Наббане, — добавил Ярнауга. — Но он, судя по всему, сгинул в морской пучине вместе с Камарисом, когда того смыло с борта в заливе Ферракоса.
— Ну вот, видите?! — воскликнул принц. — Два меча во владении моего брата, а третий крепко схвачен великим океаном! Наше дело проклято, даже не начавшись.
— Так же невероятно было, что работу Моргенса сумеют спасти из чудовищного пожара, уничтожившего его комнаты, — сказал Ярнауга, и голос его был суров, — а мы сможем пробраться сюда, избежав многочисленных опасностей, и прочитаем куски рукописи Ниссеса. Но рукопись уцелела. И дошла до нас. Надежда всегда есть.
— Извините, принц, но оставается только одно, — сказал Бинабик, глубокомысленно кивая через стол. — Мы имеем должность вернуться к архивам и поискам, чтобы разгадывать загадочность Тёрна и двух других клинков. Мы имеем необходимость отыскивать их очень быстро.
— Очень быстро, — закончил Ярнауга, — потому что время, которые мы теряем, драгоценно, как бриллиант.
— В любом случае, — вздохнул Джошуа, падая в подвинутое к очагу кресло, — в любом случае нам надо торопиться, но я очень боюсь, что наше время уже истекло.
— Проклятье, проклятье и еще раз проклятье! — сказал Саймон, сбрасывая со стены очередной камешек в зубы ледяного ветра. Наглимунд, казалось, стоял в бескрайней серой мутной пустоте, огромной горой подымаясь из моря струящегося дождя. — Проклятье! — заключил он, нагибаясь, чтобы отыскать еще один метательный снаряд на мокрой холодной стене.
Сангфугол смерил юношу неодобрительным взглядом. Элегантная шапочка арфиста превратилась в размокшую бесформенную массу.
— Послушай, Саймон, выбери что-нибудь одно, — сказал он сердито. — Сперва ты их проклинаешь за то, что они повсюду тащат тебя с собой, как мешок коробейника, а потом богохульствуешь и швыряешься камнями, потому что они не пригласили тебя на дневное совещание.
— Я знаю, — сказал Саймон, послав вниз новый камень, — но я не знаю, чего я на самом деле хочу. Я вообще ничего не знаю.
Арфист нахмурился:
— Вот что я бы хотел знать, так это чего ради мы торчим здесь? Неужели нельзя найти лучшего места для того, чтобы чувствовать себя одиноким и покинутым? На этой стене холодно, как на дне колодца. — Он сильнее застучал зубами в расчете на снисхождение. — Что нам здесь надо?
 
— Малость дождя и ветра прочищает мозги, — крикнул Таузер, возвращаясь по стене к двум своим товарищам. — Нет лучшего лекарства после большой пьянки. — Старик подмигнул Саймону. Юноша подумал, что старый шут спустился бы давным-давно, если бы не восхитительный вид Сангфугола, трясущегося от холода в великолепном серо-голубом камзоле.
— Нет, — прорычал Сангфугол, несчастный, как мокрая кошка. — Ты наверное с годами только молодеешь, а может быть и вовсе впал в детство. Иначе я не могу объяснить твое противоестественное стремление скакать по стенам, как неразумный мальчишка.
— Ах, Сангфугол, — задумчиво сказал морщинистый Таузер, следя за тем, как один из снарядов Саймона плюхнулся в грязную лужу, когда-то бывшую хозяйственным двором. — Ты чересчур… Хо! — Таузер ткнул пальцем куда-то вниз: — Уж не герцог ли это Изгримнур? Я слышал, что он вернулся. Хо, герцог! — закричал шут, помахав плотной фигуре, появившейся внизу. Человек сощурился и, прикрыв глаза ладонью от косых струй дождя, посмотрел наверх. — Герцог Изгримнур! Это Таузер!
— Ах, вот кто это! — закричал герцог. — Будь я проклят, коли это и вправду не ты, старый сукин сын!
— Поднимись к нам, — крикнул Таузер. — Поднимись и расскажи, какие новости!
— Удивляться нечему, — сардонически сказал Сангфугол, когда герцог двинулся через затопленный двор к лестничному проему. — Единственный, кто мог бы согласиться по доброй воле влезть на эту верхотуру, кроме нашего старого безумца, это только риммер. Ему, наверное, даже жарко, раз не все завалено снегом.
Изгримнур устало улыбнулся, кивнул Саймону и арфисту, потом повернулся, пожал оплетенную венами руку шута и дружески хлопнул его по плечу. Он был настолько выше и крепче Таузера, что казался медведицей, играющей со своим медвежонком.
Пока герцог и шут обменивались новостями, Саймон слушал, продолжая бомбардировать двор, а Сангфугол стоял рядом с видом терпеливого и безнадежного страдания. Вскоре, что, впрочем, не удивительно, разговор перешел от общих друзей и домашних к более мрачным темам. Когда Изгримнур заговорил об угрозе войны и тучах, собирающихся на севере, Саймон почувствовал, что мертвящий холод, который странным образом рассеял пронзительный ветер, вернулся, вызвав резкий озноб. Когда же герцог, понизив голос, упомянул повелителя севера и сразу ушел в сторону, сказав, что некоторые вещи слишком ужасны, чтобы открыто обсуждать их, холод проник в самое существо Саймона. Он всматривался в мглистую даль, где над северным горизонтом нависал черный кулак бури, и медленно соскальзывал в темноту, в новое путешествие по дороге снов.
Открытый натиск каменной горы, сияние голубых и желтых огней. Королева в серебряной маске на ледяном троне, и поющие голоса в каменной твердыне…
Черные мысли давили его, сокрушая, как обод огромного колеса. Он не сомневался в том, что с удивительной легкостью сделает шаги к теплой темноте, скрытой холодом бури.
…Это так близко… так близко…
— Саймон! — прогремело у него в ушах. Чья-то рука схватила его за локоть. Он ошеломленно посмотрел вниз и увидел, что стоит на самом краю стены. Ветер баламутил грязную воду далеко внизу.
— Что это ты делаешь? — поинтересовался Сангфугол, еще раз тряхнув его руку. — Если ты спрыгнешь с этой маленькой стенки, то переломанными костями не отделаешься.
— Я хотел, — проговорил Саймон, но черная мгла все еще туманила его разум, черная мгла, которая не быстро рассеивается. — Я…
 
— Тёрн? — громко спросил Таузер, отвечая на какой-то вопрос Изгримнура. Саймон обернулся и увидел, что маленький шут, словно надоедливый ребенок, дергает риммера за край плаща. — Тёрн, ты сказал? Хорошо, а почему ты тогда сразу ко мне не пришел? Уж если кто-нибудь и знает что-то о Тёрне, так это только я. — Старик повернулся к Саймону и арфисту. — Как вы думаете, кто был с нашим Джоном дольше всех? Кто? Я конечно. Шутил, кувыркался и играл для него шестьдесят лет. И я видел, как пришел ко двору великий Камарис. — Он снова повернулся, чтобы видеть герцога, и в глазах его горел свет, какого Саймон никогда раньше не видел. — Я тот человек, которого вы ищете, — гордо сказал Таузер. — Отведите меня к принцу Джошуа. Быстро!