Возвращение

Маркус не удержался и прыснул.
– Почтенный Вульфар, передряга и мой друг Кир уже давно стали единым целым.
Вульфар вытаращился на парня, словно увидел перед собой саму Амиру, плюхнулся на табурет и, потащив к себе кувшин с пивом, ошеломленно спросил:
– Ты что, тот самый Кир? Предводитель Черной Армии?
Глаза Кира потемнели и сузились, рука легла на рукоять меча.
– Да, это я, – произнес он.
Вульфар сделал огромный глоток, утер губы рукавом и заявил:
– Ну ни хрена себе! И ты – внук старика Сигвара? Вот так дела! Не зря старик всегда говорит, что в его роду рождаются только настоящие воины!
Кир смотрел на сияющую рыжебородую физиономию северянина и ловил себя на мысли, что ничего не понимает. Впервые в жизни кто-то открыто восторгался тем, что Кир – это именно Кир, а не кто-то другой. Он встречал ненависть, страх, сожаление, но никогда – восхищение. Еще совсем недавно это обрадовало бы его, но сейчас он почему-то не ощущал восторга от того, что кто-то видит в нем храброго воина. Он сам удивился себе, но ничего не мог поделать. Усмехнувшись своим мыслям, он покачал головой и сказал:
– Друг Вульфар, с тобой не согласились бы многие на юге. Там меня считают обыкновенным убийцей. Возможно, разве что более жестоким, чем другие.
– Глупости! – Северянин махнул рукой. – Все знают, что на юге одни слабаки. Им покажи меч, и они уже трясутся. Нет, парень, настоящим воинам место здесь, в Нордмире.
Тем временем Маркус, переводивший взгляд с Кира на Вульфара и изо всех сил боровшийся с любопытством, позорно проиграл и, кашлянув, спросил:
– А что же ты, друг Вульфар, слышал о Кире?
Рыжебородый осклабился и провел широкой ладонью по бороде.
– Что слышал, говоришь? Многое. Не такая уж у нас глухомань, как считают некоторые. – Он дружелюбно подмигнул Маркусу. – И в Нордмире твоего друга считают чуть ли не единственным настоящим воином среди южан. Теперь я понимаю, почему ты оброс легендами, парень, – продолжал он, обращаясь к Киру, – в тебе кровь Стромкильде! Да Ютлины перекинутся от злости и зависти!
– Э-э… – протянул Маркус, уставившись куда-то за спину Вульфара. – Похоже, они сами нам об этом расскажут.
Кир криво усмехнулся. Хозяин харчевни небрежно оглянулся, увидел пятерых бородатых типов в рогатых шлемах и удрученно протянул:
– Опять начинается…
Один из этих пятерых, по всей видимости – вожак, смачно сплюнул на пол, растер каблуком сапога и, поигрывая огромной секирой, свирепо оскалился. Маркусу решительно не понравилось плотоядное выражение голубых глаз северянина. Кир, не убирая руки с эфеса тяжелого делайского меча, неторопливо поднялся и холодно спросил:
– Чего надо?
Вожак Ютлинов переглянулся со своими парнями, и все пятеро дружно расхохотались. Маркус заметил, что шрам на щеке Кира начал стремительно белеть: верный признак готовности начать драку.
– Чего нам надо? – отсмеявшись, переспросил вожак. – Я тут краем уха услыхал, что ты – родственник этого старого полярного медведя Сигвара!
– Ну и что дальше?
– А то, что я – Арнгрим Ютлин, сын Оргрима Ютлина, и я – заклятый враг всех Стромкильде!
В неровном свете горящей лучины и свечей заблестели шесть боевых топоров, но прежде чем секира Арнгрима начала свое стремительное падение на голову Кира, молодой воин шагнул в сторону и пнул северянина ногой в колено. Арнгрим пошатнулся, отпрянул, зарычал и уже собрался было начать разбираться с обидчиком всерьез и с кровопролитием, когда между ним и Киром оказался красный от гнева Вульфар.
– Слушай-ка, ты! – заорал он, не обращая внимания на угрожающе поднятую секиру забияки. – А ну-ка, живо спрячь свою игрушку, а не то велю выкинуть тебя и твоих дружков, и уж тогда вам точно не пить больше моего пива! Кому говорю, убери топор!
Арнгрим стал мрачнее тучи, но все-таки послушался и спрятал секиру в чехол за спиной. Бросив многообещающий взгляд на спокойного Кира и обалдевшего Маркуса, он опять сплюнул, растер и процедил сквозь зубы:
– Я тебя еще поймаю, щенок.
Лилу он, судя по всему, даже не заметил.
 
– Смотри, пупок не надорви, – холодно ответил Кир.
Выругавшись, Арнгрим отвернулся, нахлобучил на голову рогатый шлем и в сопровождении своих приятелей вылетел из харчевни.
Маркус шумно выдохнул, опрокинул в себя остатки пива и развел руками:
– Нет слов. Первый день в Нордмире, и уже вляпались в очередную историю.
– Не зря я с самого начала не хотела ехать на север! – заявила Лила со сдержанным торжеством.
Маркус пораженно воззрился нее, но не решился напомнить девушке, как бурно она радовалась возможности «повидать новые места».
Вульфар уважительно посмотрел на Кира и сказал:
– Ну, парень, ты даешь! Я уж думал, опять пол от кровищи отмывать придется!
– А что, у тебя часто затеваются драки? – поинтересовался Кир.
Вульфар потряс бородой.
– Не то слово. Что ни день, то парочка новых трупов. Правда, почти всегда начинают Ютлины, но и Стромкильде без дела не сидят.
– Понятно, – кивнул Кир. – Скажи, добрый Вульфар, долго ли добираться до поселения Стромкильде?
– Да не то чтобы долго. Если на своих двоих – полдня точно потратите. Эх, если б вы вчера пришли, я бы продал вам отличных скакунов! Но сегодня их уже прикупил Эйрик Стромкильде… Кто ж он тебе, получается? – начал, наморщив лоб, соображать Вульфар. – Мать его – племянница старого Сигвара, значит, ему он внучатый племянник, а тебе он, стало быть… – пустился в расчеты трактирщик.
Кир усмехнулся.
– Дангар с ним! Скажи лучше, какой дорогой идти до Стромкильде. Нам нужно успеть на День Молота, а это ведь завтра, если не ошибаюсь.
– Точно, завтра. Ух и пьянка будет! Да, ты о дороге спрашивал… Как выйдете из города, идите до скал на северо-восток. Потом повернете направо и оттуда, никуда не сворачивая, – прямо. Это самая короткая дорога. Правда, и самая опасная: в скалах этих частенько сходит лавина. Так что будьте поосторожнее.
Поблагодарив хозяина харчевни, Кир, Маркус и Лила закинули походные сумки на плечи и отправились своей дорогой. Вульфар, стоя на пороге харчевни и глядя им вслед, яростно теребил рыжую бороду и увлеченно ругался.
Ранняя осень в Нордмире напоминала середину зимы. Наст под ногами был твердый, как мостовая на улицах Эстимала, но иногда путники все-таки умудрялись проваливаться в холодный снег по колено, а Маркус пару раз исхитрился и ушел в него по пояс. Кир не удержался и принялся хохотать. Маркус, кажется, даже немного обиделся, но быстро отошел и принялся что-то бубнить себе под нос.
– Чего ты там ворчишь? – поинтересовался Кир. – Все сердишься?
– Больно надо, – фыркнул Маркус. – Я просто вспомнил поэму Аурелиуса Баланийского «Великий Кариус». Не читал?
– Нет, – равнодушно покачал головой Кир.
– И зря. Великолепный образец древней баланийской литературы, – наставительно сказал Маркус. – Особенно семнадцатая песнь…
Мгновенно сообразив, что сейчас белобрысый болтун начнет цитировать великое произведение кого-то там Баланийского, Кир поспешил сменить тему разговора.
– А откуда ты знаешь язык Нордмира? – спросил он.
– А ты? – схитрил Маркус.
Кир вздохнул, сосчитал в уме до пяти и только тогда терпеливо ответил:
– В Вольном Отряде было два воина из рода Хрофгарде. Они меня научили.
– Вон оно что. А я нордмирский выучил еще дома, в Эстимале. Когда мне было четырнадцать, мне на глаза попалась «Сага об Эймунде Преславном» в первоначальном виде, на нордмирском. Вот мне и захотелось прочитать ее именно на языке северян. Мама наняла мне учителя, из Нордесея, кстати. А потом, когда мне уже было шестнадцать, я перевел ее на баланийский. Слушай, оказывается, такая ерундища! Этот Преславный Эймунд стал преславным из-за того, что накостылял по шее одному мьельтиру, дочь которого он обесчестил и сделал своей рабыней. Ну, как полагается: косы ей топором поотрубал, за свиньей заставил бегать… В жизни ничего более бездарного не читал…