Предание Темных

– Судя по стилю – решаю блеснуть умом – это европейский художник, XV-XVI век.
Влад даже бровью не ведет – очевидно, бесшумно подкрадываться получается лишь у него с Локидом, а мое приближение можно услышать за километр.
Жду, что он что-то спросит в ответ (все же тема отдаленно зашла по работе, тоже картины, тоже 15 век), но он продолжает молча взирать на мужчину.
Мне же эта картина не кажется настолько интересной, потому я неспешно принимаюсь обходить весь кабинет, рассматривая все застекольные полотна, развешенные по стенам. Но успеваю ознакомиться лишь с половиной, когда массивная деревянная дверь с грохотом распахивается и показывается хозяин дома.
– Простите, что заставил ждать.
Однако вольная улыбочка и чуть красные щеки красноречиво говорят о том, по какой причине и откуда именно нам пришлось его ждать. А главное, что ему совсем не жаль причин этого ожидания.
Грэдиш оказывается совсем не таким, каким я его себе представляла. Я думала, это мужчина лет шестидесяти, эдакий жирный боров, у которого на каждом пальце по перстню с огромным бриллиантом. Быть может, седые или (еще хуже) крашенные редкие усы, да бесцветные глаза, бегающие в поисках какой-то уловки по каждому, кого он видит.
Но нет – настоящему Грэдишу едва ли больше сорока, а может и того меньше. Этот мужчина не выше Влада, но явно чуть поуже его в плечах. Темные густые волосы заложены на бок в модном проборе, на плечах покоится достаточно вульгарного малинового цвета пиджак. Однако, наряду с бежевой рубашкой под ним, смотрится это скорее эпатажно, чем нелепо.
Но больше всего в глаза бросается даже не все это, и не его различие с тем образом, что был у меня в голове. А то – насколько сильно вошедший мужчина похож на портрет, который так внимательно разглядывает Влад. Если бы не явная старина полотна, я бы даже подумала, что это именно он там изображен.
Поймав мой удивленный взгляд и ловко проследив его траекторию, Грэдиш улыбается и поясняет:
– Это мой предок, тоже Грэдиш. Говорят, между нами есть сходство.
Кажется, этот факт немало льстит мужчине.
Однако, услышав это, Влад тут же переводит на него взгляд и смотрит слегка замутненным взором, после чего как-то отрешенно и отрывисто заявляет, точно слова стоят ему больших усилий или дико пересохло в горле:
– Да. Вы очень похожи.
В отличие от моего – замечание Влада (даже с большой натяжкой назвать комплиментом это едва удастся) кажется неуместным и даже слегка оскорбительным, что не укрывается и от самого Грэдиша. Былых горделивых огней в его глазах будто и не бывало – кажется, он даже немного трезвеет и тушуется, но если спросить его отчего – едва ли сможет ответить на этот вопрос.
Однако, тон Влада (хотя в нем нет ни угрозы, ни недовольства, ни даже какой-либо холодности) заставляет поежится даже меня, не говоря уже о прямом адресате его обращения.
После пары мгновений гробового молчания, Грэдиш хлопает в ладоши, точно подводя черту под какой-то темой, прежде чем начать новую, и с натянутой улыбкой говорит:
– Что ж, рад знакомству. Господин Влад, леди..?
Но Влад не дает мне ответить.
Тряхнув головой, будто бы окончательно прогоняя посторонние мысли, он улыбается в ответ той же фальшивой благожелательной улыбкой, которую я уже видела четверть часа ранее у парадного входа владения Грэдиша.
Прежде сложно было поверить, что Влад, как и Ноэ, играл в школьном театре. Однако теперь, глядя, как он по щелчку пальцев натягивает блистательнейшую (и фальшивейшую по сути) улыбку на свое лицо, подобно своему другу, который проделывает это регулярно с иллюзорной скоростью – не остается сомнений, что учили их определенно одни и те же мастера.
– Мы тоже рады – заявляет он уже совершенно другим тоном, заставляющим Грэдиша в миг вернуться к былой раскрепощённости – это мисс Дженна Бёрнелл, художник-реставратор. Я говорил вам о ней.
– Ах, да!
Глаза Грэдиша тут же расширяются, точно он увидел восьмое чудо света. Интересно, что такого ему про меня наплел Влад, не считая приставки «художник», когда я в жизни своей не продала ни одной собственной картины? Собственно, то, что я рисовала, и картинами-то назвать сложно. А Влад подавно не знает и о них.
 
В чем он еще утрировал мои способности? Сказал, что я внучатая племянница Ван Гога, или что сохранение Мона Лизы в Лувре в ее первозданном виде – это моих рук дело? Судя по всему, что-то очень близкое к этому.
Потому что теперь Грэдиш поворачивается в пол-оборота, глядя на меня в упор и спрашивает с жаром, даже не скрывая своего живейшего интереса:
– И как ваши успехи в восстановления картин, мисс Дженна?
– Каких именно? – на всякий случай уточняю.
А то мало ли, что он имеет ввиду после «художник-реставратор».
– Ну.. – тушуется – господин Влад говорил, что мы уже начали реставрацию..
– А, да – киваю – тех картин. Конечно. Спасибо, все весьма успешно. Я уже привела в порядок полторы картины из трех.
Брови мужчины удивленно стремятся вверх. Он уже открывает рот, чтобы что-то спросить – его почему-то приводит в дикое недоумение мой прогресс (или, быть может, напротив медленное продвижение реставрации), но в последний момент он передумывает и так же молча рот закрывает.
Однако, продолжает иступлено на меня глазеть.
Кажется – вот, кто точно выпил лишнего.
– Мистер Грэдиш – тут же отвлекает его внимание на себя Влад – мы с вами почти все обсудили по телефону. Хотелось бы услышать ваше решение о продажи полотен.
– И глянуть на них, конечно – добавляю – оценить возможность восстановления конкретно этих трех картин.
Иначе зачем я вообще сюда приехала?
Игнорируя Влада и даже не повернувшись в его сторону, а все так же глядя на меня, Грэдиш возбужденно отвечает:
– Да, такие необычные картины, согласитесь? Османская империя, запрещенные изображения людей. А в какой период написаны!
Кажется, мое сердце пропускает удар.
Неужели ему тоже известно, что эти картины написаны в период становления Влада Дракулы монстром? В эти четыре года, окутанные мраком и тайной?
Но нет, он говорит совсем о другом:
– ..острый момент в истории Валахии, в каком-то смысле переломный. Знаете, мисс Дженна, ведь Валахия..
И чуть заплетающимся языком (из той стадии опьянения, когда мозг еще способен фильтровать что и кому он говорит, но язык уже не способен должным образом воспроизводить эти фразы на свет) Грэдиш принимается рассказывать мне об основании княжества, откуда и был родом Влад Дракула.
Только вот о самом Дракуле он, конечно же, не говорит ни слова – лишь сухие и нудные факты о войнах да междоусобицах самой Валахии с кучей подробностей, из-за которых я с большим трудом не засыпаю прямо стоя.
– ..наш род, мои предки, долгое время играли весомую роль в судьбе этой маленькой, но прекрасной страны..
– Мистер Грэдиш – наконец перебивает Влад – я прошу прощения, но мы могли бы перейти к делу?
Голос его звучит все так же учтиво, но твердо. Грэдиш это чувствует и тут же расплывается в приторной улыбке:
– Куда же спешить? У нас сегодня праздник. Неужели вы хотите так сразу уехать?
Еще полчаса назад, наплевав на всякий этикет, я бы сама ответила ему «да». Однако теперь, мне вроде бы даже хочется вновь взглянуть на дам в красивых светлых платьях, послушать музыку, да может выпить еще пару стаканчиков.
Последние дни были слишком уж безумными, и не помешает немного расслабиться. Тем более, я отдыха не искала – он сам меня нашел.
– Мистер Грэдиш.. – начинает Влад, но мужчина, точно ребенок, смеется и забавно машет руками:
– Нет-нет, я не позволю. Прошу во двор. Сначала немного отдыха и развлечений, а ответ я дам вам через час – смотрит на меня – что скажете?
– Ну, если вы не оставляете нам выбора.. – неуместная улыбка растягивается на моем лице, и чтобы ее не было видно (и по ней нельзя было оценить, сколько бокалов выпито), я имитирую кашель и прикрываю рот рукой.