Предание Темных

Изучаю его пытливым взглядом:
– А что это конкретно за болезнь? Или фобия? Или..
– Слишком долго рассказывать. Начало берет еще в юности.. это совсем не интересно – машет книгой – в отличии от сказок. Садись.
– Сказок? Мы же собирались взять те легенды? – все же опускаюсь обратно в свое кресло – я думала ты взял их.
Сама я ни слова не понимаю в этих румынских заголовках, поэтому неудивительно, что вовремя не смогла распознать, что у нас не та книга.
– Ты же хотела сказку, чтобы навести сон, вот я и решил взять сказки. Тут есть одна очень занимательная – о том, как прекрасный юноша Фэт Фрумос искал похищенное солнце..
Я с любопытном перегибаюсь, силясь заглянуть на старые страницы через его плечо и, быть может, первые пять минут даже попытаться различать румынские слова и те, что он будет переводить на английский – так сказать, держать палец у строчки..
Но тут краем глаза замечаю, что Влад смотрит уже не в книгу.
А на меня.
В его ясно-голубых глазах, точно в прозрачной воде в погожий день, отражается какая-та ностальгическая тоска. Точно мы читали так уже много-много раз, когда-то в детстве, быть может..
А теперь, спустя долгое время, встретились и взялись за старое дело вновь. Неловко, неумело.. ведь столько времени прошло. Все изменилось. Но при этом оно такое же знакомое, несмотря на пропасть лет..
– Я соскучился по тебе, Джен – вдруг произносит он – так соскучился. Понимаю, мои слова сейчас звучат странно и возможно этим я всё испорчу и ты поднимешься, решив, что я опять не в себе, и теперь уже-таки уйдешь в комнату. И я тебя пойму. Но не могу этого не сказать. Однажды ты поймешь, что я имею ввиду.
Чуть подозрительно сощурившись, медленно перевожу взгляд на него:
– И когда настанет это «однажды»? Когда я наконец пойму не одно твои действие, а все? Я же говорила, что раскрытая тайна лучше всех гложущих. Я понимаю тебя, и узнав мотивы, понимаю почему ты перевернул стол и устроил тот бедлам у Грэдиша. Но тогда, не зная этого, я посчитала тебя опасным психопатом..
Замолкаю, и, чуть подумав, добавляю:
– Может, это нам урок? Что не стоит скрывать правды? Тянуть до последнего? Может не надо ждать какого-то «однажды»? А объяснишь мне сейчас, что ты имеешь ввиду… и что имел ввиду тогда, в библиотеке, когда рассказывал про расстояние между людьми?
Его лицо, одновременно печальное и томимо-обреченное.. Влад с выражением глубокого отчаяния чуть склоняет голову:
– Не сейчас. Прости. Но обещаю, что однажды ты все поймешь. Правда не уверен, что тебе понравится то, что ты поймешь.
– Что ж, узнать мы это сможем только тогда.
– Да, только тогда.. – вновь взгляд на раскрытую книгу – а сейчас можно вернуться к сказке? Все еще хочешь ее послушать в моем исполнении или уже нет?
Он задает вопрос максимально равнодушным, безразличным, ни к чему не обязывающим тоном.. но я вновь слышу то неощутимое напряжение в каждой клетке его тела, в каждом дыхании и подъеме груди. В его чуть согнутых в томлении ожидания пальцах, держащих книгу, в сомкнутых губах..
Насколько сильно он опасается, что я сейчас откажусь. Что действительно встану и уйду, все же оставив его тут самого.
Мгновение молчу, после чего едва ли не с вызовом киваю:
– А хочу.
Беззаботно откидываюсь на спинку своего кресла, решив больше не «держать палец у строчки» и чуть прикрываю глаза, позволяя телу расслабиться:
– Надеюсь, в школе у тебя по «чтению» было чуть больше D?
– Сейчас посмотрим.
Я уже не могу его видеть, но слышу, насколько потеплел его голос, даже появился отдаленный, призрачный намек на веселье. Будто бы какой-то огромный айсберг, с многовековыми льдами толщиной в сотни метров, чуть вдруг подтаял с одного края, и именно этого его края я сейчас касаюсь.
А быть может, он и подтаял именно с этого края – как раз потому, что я его касаюсь?
-6-
За чтением, как и всегда для меня, время пролетает незаметно, и нет никакого смысла пытаться вести ему счет – все равно собьюсь. Влад читает мне поставленным, бархатистым голосом одну сказку за другой. Вначале на румынском, а после вольно переводит ее смысл на английский.
 
Поначалу я пытаюсь вникнуть и даже моя псевдо-расслабленная поза все же напряженная, но понемногу я и правда погружаюсь в суть румынских сказок, и в произношение родного языка Владом, и мое тело обмякает в удобном мягком креслом. Периодами я даже чуть проваливаюсь в дрему, то просыпаюсь. Могу заснуть в начале сказке, и открыть глаза на середине – а к концу все равно все понять.
А если нет – Влад без проблем соглашался пояснять мне то, что я не поняла (а точнее проспала).
Все это оказывается намного увлекательнее и приятнее, чем я подозревала, соглашаясь лишь из чувства благодарности – потому держусь до самого последнего момента, пока уже мои глаза не начинают натуральным образом склеиваться с тем, чтобы не разлепиться иной раз через десять минут.
Понимаю, что чтение закончено, когда просыпаюсь не сама по себе, а от голоса Влада:
– Дженна? Джен..
Открываю глаза. Приятная сонливость раскатывается по телу. Заметив, что я очнулась, Влад тепло улыбается и закрывает книгу:
– Подозреваю, что на сегодня мы закончили. Но если понравилось – буду рад повторить это еще как-нибудь. Мне точно понравилось.
– Да, было здорово – соглашаюсь, зевнув.
Он встает и относит книгу на нужный стеллаж, по пути замечая:
– Вижу, мое чтение отлично усыпляет.
Сдавленно смеюсь, все еще наполовину находясь во сне, и с трудом поднимаюсь с кресла:
– Ну знаешь.. учитывая, с какой целью мы брали сказки – то это скорее комплимент.
Слышу из-за стеллажей его звучный, заливистый смех:
– Возможно. По крайней мере, так считать куда приятнее.
А слышала ли я вообще ранее, как он смеется? Хоть раз? Я и улыбку-то на лице Влада видела не так часто, но смех.. да, это определенно первый раз.
Но у него такой
(..с деланным недовольством лале грозно сжимает кулачки и теперь уже глядит на влада: 
– и ты иди сюда!
влад смеется и подходит к ней, покорно склонив голову:
– как прикажете, ваше высочество…)
знакомый смех..
Наконец, Влад показывается из-за стеллажей уже без книги и мы выходим в холл. Он доводит меня до самой комнаты, будто сама я не иначе, заблужусь, забыв вдруг, где именно спала все это время. И только когда закрываю дверь изнутри, слышу по ту сторону глухое эхо его удаляющихся шагов.
Смотрю на часы на стене.
Пять утра.
– Это уже начинает входить в норму – бурчу, валясь на кровать, не переодевшись в пижамный костюм.
После чего как-то нервно хихикаю сама себе, точно пациент шестой палаты:
– Ненорма начинает входит в норму. Значит ли это, что не все нормальное на деле не было когда-то ненормальным, а не всякое ненормальное не может стать однажды нормальным?
Еще пара безумных мыслей (как то всегда бывает глубокой ночью – по типу «как размножаются рыбы» и «почему единица называется именно единицей») пролетают в моей голове прежде, чем я все-таки отдаюсь сну.
* * *
Просыпаюсь я от настойчивого стука в дверь.
Разлепляю глаза и меня накрывает мощное чувство дежавю. Я почему-то уверенна, что мой поздний отбой опять заставил меня спать до полудня, и теперь, когда уже все проснулись и замучались меня ждать к завтраку – отправили Валентина разбудить. И вот теперь этот самый Валентин, совсем как вчера, стучит мне в дверь…
Тук. Тук. Тук. Тук!
Только намного назойливее. В самом-то деле!
Как будто у него там пожар. Я встаю заведомо недовольная, а когда сую ноги в тапочки и задираю голову, чтобы глянуть на часы.. мое сонное первичное недовольство трансформируется в настоящее возмущение и праведное негодование.
Девять утра!
Девять утра!?
Они совсем сдурели? Да даже если лечь в нормальное время, не каждый встанет в такой час, а учитывая вчерашнее происшествие.. вернее, вчерашнюю трагедию.. короче, вчера каждый из нас в замке уж точно не заснул раньше часу, не говоря уже о нас с Владом, которые легли в пять, но…