Предание Темных
Очевидно, даже они видят, насколько худо этим людям.
Видя, что Влад все так же смотрит туда же стеклянным взглядом, Лале все-таки начинает подозревать по какой такой причине друг «вдруг» оказался здесь в тот самый момент, когда привели пленных. Решив, что поэтому он может знать о них чуть больше, она вкрадчиво спрашивает, стараясь не рассердить его пуще прежнего:
– Не знаешь, из какой они страны?
Пауза так затягивается, что Лале уже не надеется получить ответ. Однако, спустя несколько томительных минут, Влад вновь обращает к ней лицо. Только теперь на нем нет той непроницаемой маски, сдобренной порцией недовольства и сухого раздражения.
Теперь за всем этим явственнее всего проступает лишь какая-та глубинная печаль и знакомая ей обреченная беспомощность:
– Неизвестно.. могут быть и из моей.
Теперь ей становится понятным, почему Влада так задела за живое эта тема. Она уже сожалеет о своих резких ответах, данных ему ранее.
– И что с ними будет?
– Кузина султана спрашивает об этом меня, такого же пленного? – уточняет Влад, но в его голосе нет каких-то насмехательских ноток, потому Лале решает, что он, верно, действительно с некоторым удивлением задумывается над подобным положением дел.
После чего, вздохнув, отвечает:
– В лучшем случае – каторга или заточение.
– А в худшем?
И тут, будто ответом на вопрос, на площадке показывается посыльным с письмом от султана. Стражник разворачивает свиток, прочитывает его и с минуту молчит.
После чего поворачивается к военным:
– Ввиду нехватки мест для содержания пленных, а так же учитывая обстоятельства и вину этих людей, султан Мехмед приказывает всех казнить.
Сделав паузу, с еще большей неохотой заканчивает:
– Через посажение на кол.
-9-
Лале прижимает ладонь ко рту и оборачивается к Владу.
Но более не видит в его лице выражения своего друга.
Брови Влада вновь с еще большой яростью стремятся к переносице, глаза темнеют, губы искривляются в каком-то полном ненависти и презрении, оскале. Опустив глаза, она замечает, что он так сжал кулаки, что костяшки побелели, а на ладонях, кажется, останутся яркие следы.
– Влад.. – она осторожно трогает его за плечо, но тот резко одергивается, теперь обратив свой сверкающий молниями взгляд на нее.
Лале чуть опешивает, но все же добавляет:
– Влад.. это не обязательно могут быть люди из твоей страны..
– Да? Значит, всех остальных пусть казнят? – его губы сжимаются и он цедит сквозь зубы – через посажение на кол. Мучительнейшая из смертей! Он нарочно избрал именно ее.
– Влад..
Юноша вновь одергивается и уносится прочь. Но когда, точно тайфун, пробегает мимо нее, Лале слышит едва различимое гневное цежение, которое обращено скорее самому себе, чем кому-либо другому:
– …тогда пусть будет готов однажды и сам принять ту участь, что раздаривает остальным.
* * *
Вернувшись после этого в комнату, Лале пропускает даже время завтрака. После увиденного – последнее, о чем ей хочется думать – это еда.
Ей очень жаль, что Влад ее так понял (она совсем не имела ввиду, что соглашается с решением Мехмеда казнить всех прочих и своей глупой речью пыталась лишь утешить друга), но еще более жаль ей того, как яростно он отреагировал на увиденное.
У обоих ее друзей пылкий и боевой нрав – но у Аслана он тесно сопряжен с доблестью, а у Влада с местью.
Аслан готов, наплевав на все опасности и угрозы, вступиться за бравое дело и справедливость. А Влад, так же безрассудно, готов вступиться за то, чтобы отомстить всем обидчикам, которые так или иначе нанесли вред ему, его семье или народу его отца (его народу, как он говорит).
И то, что она услышала от него на конюшне, очень расстроило и обеспокоило Лале. Понятное дело, это всего лишь слова – но находясь в таком взвинченном состоянии, мало ли чего он удумает. А что, если каким-то образом найдет способ примкнуть к тем остаткам бунтовщикам, которые вдруг осмелятся продолжить свои заговоры, несмотря на Али-бея? А что, если найдет другой способ проявить свое неповиновение (и вместе с тем презрение) к султану?
Учитывая еще и прежнюю неприязнь Мехмеда к ее друзьям – он казнит его без раздумий, только дай повод.
Возможно, даже так же.
Через посажение на кол.
От всех этих дурных мыслей и образов Лале начинает совсем дурнеть. И как ей остудить пыл друга? Он же совершенно не захотел ее слушать, а любые ее попытки его утешить – напротив, воспринял лишь в штыки, будто сама Лале его самый главный враг! Будто бы родство с Мехмедом, которого она сама ненавидит почище, чем Влад – делает ее вдруг его единомышленником и ответственной за все его решения и поступки!
Когда раздается стук – Лале вначале даже кажется, что это стучит у нее в висках.
Но когда дверь после первого же стука резко распахивается, Лале понимает, что стучало все-таки не в висках.
Она едва успевает подскочить на кровати, когда в комнату заходят без приглашения и даже разрешения.
Лале недовольно (и несколько растерянно) глядит на Мехмеда. Только что она о нем думала – и тут как тут.
Конечно, султан явился не один – позади стоят двое его стражников, но после кивка Мехмеда, они выходят, оставив их наедине. Меньше всего в этом состоянии Лале хочется знать, зачем он к ней пожаловал, но ничего другого не остается.
Стало быть, «неожиданные дела» Шахи-хатун, о которых она вспомнила третью часа ранее (и которые тогда показались Лале такими уместными, потому что она хотела побыть одна) – вновь оказались совсем уж не такими и «неожиданными».
Мехмед скалится:
– Доброе утро, мой прекрасный тюльпан. Вот проходил мимо.. и решил зайти.
Как часто, интересно, султан проходит мимо покоев своей кузины именно тогда, когда ее наставница, что всегда вьется рядом, вдруг вспоминает о важных делах?
Но Лале ничего не отвечает, и тогда он продолжает:
– Зайти, чтобы лично напомнить – сегодня вечером я жду тебя в своих покоях. В качестве особого гостя.
Мехмед присаживается на край кровати и пытается податься ближе, но Лале тут же, с прыткостью кошки, отскакивает и встает рывком с другой стороны кровати.
Ошарашенно глядит на недовольного ее поведением кузена, не в силах понять – верно ли она истолковала его слова? Ведь буквально часом ранее она пришла к заключению, что вчерашняя выходка была лишь безраздумным поступком, который не осмелится привести в исполнение даже Мехмед, побоясь последствий..
Но теперь, он приходит сюда и прямым текстом говорит, что ничего не отменил, ничего не забыл.. и что ей тоже не следует забывать.
Она изгибает бровь и хмурится:
– Но зачем вам это?
Султан лишь фыркает на ее вопрос:
– Потому что Я. Так. Хочу. Этого достаточно для моего желания в моей империи.
Лале понимает, что у Мехмеда уж точно окончательно и бесповоротно переклинило на почве безграничной власти и ЕГО империи.
Он вдруг падает на ее подушки, более не пытаясь дотянуться до Лале, и чуть улыбается:
– Знаешь, мне даже нравится твоя некоторая строптивость.. совсем покорные в гареме надоели.
Он изгибает бровь и поднимается:
– Ты только не перебарщивай. Не заблуждайся в том, кто я такой. И помни – начнешь портить мне настроение, придется ведь тогда и наблюдать за тем, каков я в нём.
Он глумливо смеется, но есть в этом смехе что-то угрожающее, опасное, предостерегающее. После чего Мехмед опускает голову, а его глаза поблескивают каким-то мутным блеском:
– Будь хорошей девочкой и уверен, мы с тобой подружимся. Жду вечером…
-10-
Наше время, селение Холодное.
Дом Сандры.
Впервые я возвращаюсь не потому, что такого оказалось «веление» или что-то там полотна, которое, будто длинный-длинный фильм, показывает мне видения прошлого – а потому, что меня кто-то сильно трясет.