"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

— Никогда не трогай чужих детей, — строго сказал мне оборотень.
— Так это был ребенок? — прошептала я ошарашенно.
— А ты думала кто? — сверкнул он клыками и протянул насмешливо: — Соба-а-ачка?
Если честно, то — да.
— Собак мы не держим.
— Не любите?
— Не мы их, — пожал плечами мужчина. — Они — нас. Боятся. Да и нужды нет.
— А что было бы, если бы я погладила того волчонка? — спросила я шепотом, семеня за ним. — Это нельзя, да? Какое-то оскорбление семье или…
— Кусаются они, мелкие, — со снисходительной улыбкой обернулся через плечо метаморф.
Я вспомнила зубки малыша и гладить незнакомых щенков зареклась.
На крыльце большого каменного дома стоял высокий широкоплечий мужчина в традиционном наряде: свободные штаны, длинная рубаха с вышивкой, такой же, как у моего спутника, черно-красный бахромчатый пояс. Увидев нас, он лениво кивнул, и улыбка, скорее хищная, чем вежливая, спряталась в густой черной бороде.
Джед ответил таким же мимолетным приветствием.
— Это — вожак, — пояснил он мне, когда дом и его хозяин остались за спиной.
— Твой дядя, да? У него еще имя такое странное.
— Что странного в имени Бертран? — удивился оборотень.
— Бертран? А Ула говорила: Бер-р-р… Какой-то Бер-р-р.
— Бер-Рэн, — понял мужчина. — Волки немного переиначивают имена. Чтоб удобнее было произносить в обеих ипостасях.
Все у этих оборотней не как у людей!
— А у людей не так? — снова прочел мои мысли Джед. — Сана-Лисанна.
— Вообще-то Лисси, — смутилась я. — Меня так дома зовут. «Сана» случайно получилось…
Но его правильное сокращение моего имени не интересовало.
— Джед — это тоже сокращенно? — полюбопытствовала я.
— Нет. Это полное имя.
— А…
— А-а-а! — Не заданный мною вопрос потонул в радостном визге.
С пригорка, широко раскинув руки, к нам неслась девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Из-под подола совершенно неприлично сверкали голые коленки, а в распущенных русых волосах запутались полевые цветы.
— Джед! — Она кинулась на шею оборотню, буквально запрыгнув на мужчину. Еще и ногами обхватила.
— Дияра? — узнал он, вглядевшись в загорелое личико. — Как ты выросла!
Он с трудом оторвал от себя девчушку и поставил на землю.
— Красавица. Небось от женихов отбоя нет.
Какие в ее возрасте женихи? Но девочка хохотнула, закусив прядь волос, и лукаво сверкнула синими глазами:
— Отбиваюсь пока. Жалко, что ты вчера меня не дождался. Мы рыбу ловили, а когда пришла…
Она осеклась, наконец-то заметив меня.
— Яра, это — Сана, — представил меня Джед.
— Ага. — Юная волчица встала напротив, подбоченившись, и оглядела меня с головы до ног. — Он тебе уже нож подарил?
Какой нож?
Оборотень за спиной Дияры быстро закивал.
— Нет, — честно ответила я, проигнорировав подсказку.
Девочка радостно улыбнулась.
— Это хорошо.
И, напрочь забыв о моем существовании, развернулась к мужчине. Они интересно смотрелись рядом: худенькая Яра была Джеду по грудь, но умудрялась глядеть на него будто сверху вниз.
— Приходи вечером к кострам, — пригласила она.
— Не знаю, как получится.
— Приходи. — В голосе прорезались требовательные нотки. — Я танцевать буду. Для тебя.
— Яра…
— Придешь? — Казалось, еще чуть-чуть, и она в горло вгрызется.
— Приду, — смирился мужчина.
Дияра бросила на меня уничижительный взгляд, задрала нос до небес и, непонятно с чего гордая собой, пошла обратно, на зеленый холмик, где ее дожидались шушукающиеся подружки.
— Неужели так трудно было сказать: «Да»? — злым шепотом спросил у меня Джед.
— Зачем?
— Хотя бы затем, что я об этом попросил.
Путь от поселка до указанного Улой склона с можжевеловыми зарослями оказался неблизкий, и всю дорогу Джед глядел на меня волком. Если, конечно, это выражение применимо к оборотням.
— Да что там с этим ножом?! — взорвалась я. — Если в чем-то обвиняешь, то объясни, в чем!
— Ничего с ножом, — отмахнулся он.
— Так. — Я остановилась и попыталась врасти в землю. — Или говори как есть, или я дальше не пойду.
— Хорошо. Раз так интересно…
 
Тон он взял такой, что я серьезно задумалась, а интересно ли мне. Но идти на попятную было поздно.
— Когда в наших семьях рождается мальчик, отец делает для него нож, либо сам, либо у мастера заказывает. После первой охоты волчонку этот нож отдают. Но без ножен. Ножны делают девочки, когда входят в возраст невест, лет в двенадцать-тринадцать. Шьют из кожи, украшают, кто как умеет. Потом… Разные есть варианты. Парень может сам предложить девушке нож. Или она ему — ножны. Без свидетелей. Но в селении принято делать это принародно, например, у костров во время танца. Девушка танцует, все видят, для кого. Потом протягивает парню ножны. Если он вставит в них нож, это символизирует… ну-у-у…
Понимаю. Недаром же лекарское дело изучала.
— Это символ того, что она теперь его невеста, — закончил Джед. — Можно сказать, официальная помолвка.
— То есть, если бы я сказала, что ты подарил мне нож, Яра решила бы, что я — твоя невеста? — возмутилась я.
— Тебе не привыкать, — ухмыльнулся оборотень. — А ко мне не приставали бы незамужние девицы с заманчивыми предложениями. Если еще не догадалась, я тут не последний жених.
Я фыркнула: ну как же, первый парень на селе!
— Что-то я пока толпы соискательниц вокруг тебя не заметила.
— Вот именно, что пока. Сейчас Яра подружкам расскажет, те — своим подружкам. Веселые будут танцы.
— Ничего, потерпишь. Зато обо мне не будут думать неизвестно что.
— Как раз теперь и будут…
— Что?!
— Ничего. Пошли, вон он, можжевельник. Только склон крутой. Ты лучше здесь постой, а я быстро…
Сбежать решил!
— Ну уж нет! — Я решительно цапнула волка за рубаху. — Договаривай!
Оборотень стиснул губы, демонстрируя, что будет молчать и под пытками, но тут же махнул рукой:
— Ладно. Только без обид. И вообще, я не то имел в виду. Это у людей бы думали, а у нас никому и дела нет.
— До чего дела нет?
— До того, кто с кем что.
Как ни странно, но я подобную формулировку поняла и покраснела.
— А что им еще думать? — мягко, словно ребенку, пояснил Джед. — Пришел в поселок с какой-то девушкой. Живем в одном доме. У наших так бывает. Это… Нормально это, понимаешь? Нормально, если двое сами так решили. У людей осудят, у нас и слова не скажут. Ула вон тоже с дедом жила без храмового благословения. Сама к нему пришла, сама от него и ушла, когда с духами говорить начала. И что с того? Волки ее уважают. И отца моего — тоже. У нас он мог вожаком стать. А у вас был бы бастардом, рожи бы за спиной кривили. Потому что у вас условностей куча: законы, правила. А у нас все по-простому.
— Как у зверей, — нашла я нужное сравнение. — Волки вы и есть!
— Нет, дэйни Лисанна, — ощерился оборотень. — Мы волки, но мы не звери. Да, мы живем по своим законам, но они, поверь мне, во многом лучше тех, что заведены у людей. У нас нет вашей лживой морали, но есть честь и совесть, о которых вам, людям, лишь бы поговорить. Ни один метаморф не останется без поддержки стаи в трудный момент. Наши старики не просят милостыню на улицах. У нас не бросают на произвол судьбы осиротевших волчат. Не отказывают в помощи больным. И… И не выдают дочерей замуж без их согласия!
Назад возвращались молча.
Ула встретила на пороге, приняла из рук внука душистую охапку.
— Идите, к очагу садитесь.
Над огнем, наполняя дом дурманящим запахом, булькало в котелке темно-зеленое варево.
Присев на цветастое одеяло, я кивнула в сторону сваленных у двери веток.
— А можжевельник зачем?
— Сгодится на что-нибудь, — пожала плечами шаманка.
— Но…
— Отдохнуть мне нужно было, — пресекла она очередной мой вопрос. — А вам — прогуляться.
Хорошо прогулялись, ничего не скажешь.