Малышка, пойдем со мной...

Джоани нужно было знать ответ.
Бетани плакала все громче. Ее лицо распухло от слез. Джоани понимала, что рассказанное ею — всего лишь вершина айсберга. Девочка так долго носила в себе негативную информацию, что она сломила ее.
— Джоани, я не хочу больше говорить об этом!
— Ты должна ответить мне, дорогая. Я хочу знать, что случилось с моим ребенком.
Она старалась, чтобы в ее голосе не сквозил ужас. В противном случае Бетани может испугаться еще больше. Сама мысль о том, что девочке пришлось участвовать во всем этом, способна свести с ума. Бедняжка, она подвергалась сексуальным домогательствам, а ее собственная мать даже не попыталась узнать, что угнетает ее.
Джоани вспомнила кровь и синяки на бедрах девочки. Жизненный опыт подсказывал ей, как они там оказались.
Она нежно обняла Бетани. Она понимала, что Бетани теперь останется на ее попечении, частично займет место Киры. В конце концов она тоже виновата в том, что приключилось с ней. Она сама должна была догадаться, что происходит. И поменьше трындеть о своей работе — дети ведь не умеют делать различия между «плохо» и «хорошо».
— Кира… Кира говорила мне о том, что Жанетта фотографировала ее. Я отнесла пленку в мастерскую и отдала Морису. Он иногда выполняет заказы Пиппи. Я… Я украла пленку вместе с кольцом и деньгами.
Джоани кивнула, хотя и знала о пропаже кольца. В конце концов она разберется в этом. На данный момент надо разговорить Бетани, вытянуть все из нее. Она будет задавать наводящие вопросы. Но пока она не будет засыпать ими Бетани. А еще она рассчитывала на помощь Джон-Джона. Только с ним она сможет определить, какова судьба ее дочери.
— А кто познакомил тебя с Пиппи?
— Лорна. Она сказала, что умные девочки зарабатывают деньги легким способом и не ходят в школу.
Джоани печально улыбнулась.
— А Лорна знала Томми и его отца?
Бетани не ответила.
— Можно мне выпить воды, Джоани? — попросила она.
Джоани кивнула.
— Подожди меня, я принесу тебе.
В кухне она оперлась на стол, чувствуя, как в груди колотится сердце.
Она теперь понимала, что произошло с ее дочерью, но не была уверена в том, что справится с открывшейся ей истиной.
Открыв кран, она подставила руки под теплую струю, чтобы ослабить подступающую к горлу тошноту. Ее ангелочек, ее Кира, пошла, как агнец на бойню. Это — самое худшее из того, что могло произойти.
Кира не понимала, что происходит, ее окружали улыбающиеся лица, она слышала заманчивые обещания. «Малышка, пойдем со мной…» — вот так это начинается. Ей и в голову бы не пришло, что кто-то может обидеть ее.
Джоани включила холодную воду, наполнила стакан и вернулась в спальню. Бетани по-прежнему лежала на кровати. Она поставила стакан на тумбочку, села рядом с ней и стала нежно поглаживать плечо девочки.
Бетани порывисто схватила ее за руку.
— Прости меня, Джоани. Обещай, что не будешь винить меня в этом.
— Я никогда не буду винить тебя, дорогая, ведь ты — всего-навсего маленькая девочка. Но мне надо решить, что делать, а для этого тебе придется рассказать все до конца.
— А вы не вызовите полицию?
Джоани не ответила. Все зависит о того, что она узнает. Возможно, она сама отомстит обидчикам. Ее ненависть к Томми вернулась. Ребенок ничего не сказал о нем, а это означает лишь одно.
Нашептывая девочке слова утешения, Джоани представляла себе Малыша Томми в гробу. Его и его отца.
Только такая картинка могла сохранить ей душевное равновесие.
  
Глава двадцать четвертая
 
Верзила Джон МакКлеллан широко распахнул дверь своей квартиры, сделав приглашающий жест.
Джон-Джон вошел, огляделся по сторонам с крайним изумлением. Никогда в жизни ему не приходилось видеть ничего подобного — это была фантастика!
Стены окрашены в белый цвет, в гостиной камин и огромных размеров диван из кожи кремового цвета. На стене — длинная картина, изображающая хаотическое низвержение ярких цветов. По словам Верзилы, ее авторам был сам Джексон Поллок.
— Никакого обмана, сынок, это подлинник.
 
Кухня была выполнена в стиле хай-тек: много металла и открытого пространства.
Это был дом преуспевающего человека, но не только. Обстановка почти агрессивно требовала проявления должного почтения со стороны приходящих — она кричала о мощи хозяина.
Это возымело действие на Джон-Джона. Он всегда ценил усилия матери, старавшейся превратить дом в достойное место для проживания. У них было чисто, опрятно, но бедно. Джоани убирала подальше дорогие изделия из фарфора и серебра, хотя и покупала их, — они были «слишком хороши» для повседневного пользования. Но здесь «слишком хороши» были все вещи.
Джон-Джон знал, что многие люди живут совсем по-другому. Он бывал в доме у Пола, но даже там не видел такой роскоши.
Верзила Джон едва не гоготал при виде удивленного выражения лица своего гостя.
— Здесь я всего лишь принимаю своих птичек, сынок. Тот дом, где я живу с женой, еще шикарнее. Моя старушка может спустить все деньги на яркую дребедень в универсальном магазине «MFS». Так что приходится надевать солнцезащитные очки, когда заходишь в туалет.
Джон-Джон прекрасно понимал, что он имеет в виду.
— Моя Кэти — хорошая женщина. Я живу с ней тридцать четыре года, у нас семеро сыновей. Все — отличные ребята, кроме последнего. — На лицо Верзилы Джона набежала тень. — Боюсь, он связался с дурной компанией. Ну, той, где верховодит Пиппи Лайт. Я столько раз предупреждал его! Никто не испытывал мое терпение так, как Кьерон. Вся его жизнь — мешок дерьма.
Говоря это, он достал из холодильника пиво; Джон-Джон понимал, что впереди у них длинная ночь. Вряд ли ему удастся вытянуть что-либо у хозяина; это будет небезопасно, да и бесполезно. Пусть говорит Верзила, а он будет молчать и слушать.
— Я знаю о твоей сестре, сынок. Носит же земля таких подонков! Нельзя никому доверять, помни об этом. — Он глотнул пиво из запотевшей банки. — Как это ни прискорбно, но над моей внучкой тоже надругался педофил, и им оказался папаша моей невестки…
Джон-Джон был потрясен.
— Неужели?! И что же вы сделали?
Джон МакКлеллан рассмеялся.
— Скажем так: его давно никто не видел, и увидят, только если Усама Бен Ладен взорвет часть автострады М-25.
— А… — понимающе протянул Джон-Джон.
— Педофилы, сынок, подобны раковой опухоли. Единственный способ бороться с ними — предавать уничтожению. — Верзила открыл очередную банку. — Только так надо поступать с ублюдками! Стирать их с лица земли. Сотри гадину в порошок и кремируй останки. Убьешь педофила — избавишься от болезни!
МакКлеллан открыл буфет и вынул перламутровую шкатулку. Она, как и другие вещи в этом доме, выглядела безумно дорогой.
— Пошарь в ней, может, найдешь что-нибудь подходящее, а я пойду сниму этот чертов костюм, лады?
Джон-Джон с любопытством открыл шкатулку. Она была полна наркотиков: марихуана, кокаин, ЛСД — чего тут только не было! Даже серебряный прибор для вдыхания — можно обойтись без жалких пятифунтовых бумажек. Нет сомнений: этот человек умеет жить, а ему уже за шестьдесят, это вам не двадцать!
Поколебавшись, Джон-Джон открыл пузырек со смолой каннибиса. Это то, о чем он слышал, но никогда не пробовал. Запах ему понравился, хотя и показался слабым. Может, лучше предпочесть кокаин?
Джон-Джону хотелось произвести хорошее впечатление на МакКлеллана. В душе он уважал этого человека. Конечно, ему приходилось слышать о нем разные истории, но все ли они достоверны? Теперь Джон-Джон был уверен в том, что в реальной жизни Верзила совсем другой.
Пока он возился со шкатулкой, в кухню вернулся хозяин. Он был в джинсах и тенниске и выглядел моложе своих лет. Джон-Джон заметил, что у него крепкие руки, а кулаки — так просто огромны, никакой кастет не понадобится. Верзила явно старался поддерживать форму. Но молодость его, увы, уже осталась позади.
Когда же они, наконец, приступят к делу, подумал Джон-Джон. Впереди у него встреча с Полом, а это на сегодняшний день важнее всего.