"Фантастика 2023-71". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Шутите?! Каких?! Календарь?! Калькулятор?!
— Не врёшь, — спокойно замечает он, отпуская моё запястье. — Да. Натурал чистейшей воды.
Видимо, у него работает та самая штука, которая здесь заменяет детектор лжи.
С повсеместным наличием нейро гаджетов, похоже, определить достоверность теперь вообще не проблема, особенно полицейскому.
А я ловлю себя на том, что отлично ориентируюсь в происходящем: спасибо проснувшейся памяти предшественника. Хорошо, что она сейчас открыла свои закрома крайне вовремя, а не после того, как разговор был бы окончен.
— Я же говорил, что я честный человек и что мне нечего скрывать.
— Это здорово, — кажется, он начинает светиться нездоровым энтузиазмом. — Слушай, а как ты относишься…
Следующие полторы минуты мне рассказывают об опаснейших преступных сообществах, запускающих свои щупальца даже в элитные школы.
Оканчивается эта познавательная лекция предсказуемым вопросом:
— Если бы ты знал о чём-нибудь подобном, ты бы сообщил в полицию?
— Вероятно, да, — отвечаю, немного подумав. — Но очень важны нюансы. А вы их сейчас не назвали.
— Нюансы неважны. Вот если бы мы с тобой полюбовно договорились, это было бы здорово.
Ей-богу, он сейчас наверняка многозначительно двигает бровями — но я об этом только догадываюсь, потому что зрение.
Хоть рассказывай ему о том подслеповатом мастере спорта.
— Детектив, я чувствую, что вы на что-то намекаете, — вздыхаю после затянувшейся паузы. — Но не до конца понимаю, чего вы ждёте.
— Мы можем заключить соглашение. Выгодное тебе в первую очередь. — Похоже, меня сейчас сверлят взглядом. Прищуриться, что ли, чтобы видеть лучше? — Если будешь регулярно сообщать о том, что является интересным для меня, я со своей стороны похлопочу в пользу твоего рейтинга. Не пожалеешь, всё честно.
Я бы мог ему ответить, что когда полиция начинает напирать на твою выгоду в отношениях с ними, нужно хватать вещи и бежать поскорее. Но не буду.
Вместо этого спрашиваю:
— Это соглашение будет официальным? Или просто вот так поговорили и поулыбались друг другу?
— Никаких "просто", но и без оформления. Или у тебя есть возражения? Какого плана? — он аккуратно переходит в наступление.
— Насколько помню, здесь, — хлопок по стулу рядом с собой, — даже судьёй нельзя работать до тридцати лет, так?
— До двадцати пяти, если по закону.
— Вот. Это значит, что более молодые не могут решать судьбы достаточно компетентно, так?
— Да, пожалуй, — предполагает Коди, настораживаясь. — Ты это к чему?
— Я тем более недостаточно взрослый, чтобы принимать такие серьёзные решения в одиночку, с учётом что судьба — моя собственная. Детектив, мы можем продолжить этот разговор в присутствии моего полномочного представителя? Я могу посоветоваться с матерью насчёт вашего предложения? Мне бы не хотелось брать на себя обязательства, последствия которых я могу не понимать в силу возраста.
Память предшественника лихорадочно пищит: неприкрытый подкат, чтобы получить в моём лице информатора.
На предмет чего — у меня догадок нет, а содержимое головы умалчивает.
Но это и неважно. Сейчас.
— Ты прав. — Теперь он смотрит на меня серьёзно, без той снисходительной улыбки, что была поначалу. — От лица городского департамента полиции приношу извинения за собственную неточную формулиро… Что?
— Я не имею статуса гражданина, офицер. И не моё собачье дело указывать вам — государственному служащему и полноправному обладателю гражданства. Но от лица департамента полиции, насколько я знаю, вы тоже не имеете права говорить, особенно в таком случае. Более того: суд первой инстанции вашего города обычно трактует подобную позицию как превышение служебных полномочий. Хотите, перечислю прецеденты? Жетон у вас работает, насколько я вижу по голограмме над карманом; с базой сверитесь быстро.
Пару секунд меряемся взглядами.
— Ты без импланта держишь в памяти такие большие массивы информации? — задумчиво уточняет он, лихорадочно прокручивая что-то в голове. — Дай руку ещё раз.
 
— Нет, массивы информации небольшие. Абсолютно случайно знаю три эпизода за тот год, — отвечаю, не отводя глаз. — Поскольку в Федерации сплошь и рядом царит прецедентное право, этого хватает для быстрой оценки. Если вы не согласны, можем перенести дискуссию в иное место. Я честный человек и мне нечего бояться — суд так суд.
Кажется, я понял. Седьковы, отец и сын, просто являлись людьми другого плана.
Сам Виктор, увы, не знал, что противопоставить грубой физической силе в этой школе — на том и погорел.
Ну не его это всё было, кулаками стучать. Не его.
Отец, кстати, тоже был излишне интеллигентен, где не надо. Но зато Седьков-старший отлично научил пацана, где проходят границы прав личности именно в данном правовом поле, такая вот тавтология.
К сожалению, ссылки на законы мало помогают против кулаков таких, как Рашид. Особенно когда завуч, как тот футбольный судья, откровенно подсуживает конкретной команде.
Не знаю, чего добивался почивший родитель моего предшественника, но вместо того, чтоб отвести сына в любую спортивную секцию (по мне, толку было бы больше), он лично заколачивал в отпрыска параграфы, объясняя детали, нюансы и методические связи в юриспруденции.
Видимо, так он наивно пытался защитить ребёнка от то ли буллинга, то ли… не могу подобрать нужного слова.
Защитная реакция психики?
— Я вижу, мне даже спрашивать тебя ни о чём не нужно. Ты и сам горазд поговорить и очень хорошо ориентируешься, — отстранённо роняет негр.
— Отец после переезда к вам заставил выучить азы. Он был юристом, потому я кое в чём тоже понимаю по наследству.
— Какой у тебя интересный отец был, — его гримасы снова пролетают мимо, потому что выражение лица в деталях мне недоступно.
— Почему вы так хотите заиметь в школе негласный аппарат вместо подключения к здешнему искину? Это ваша сознательная позиция или случайность и оговорка? Я, если вы в курсе, некоторым образом изгой. От школьного искина информации будет больше, честно — со мной никто не общается. А если я начну проявлять инициативу сам…
У меня есть версия, что сейчас происходит, но лучше перестраховаться.
Не быковать, не гнуть пальцы — только подчёркнутая вежливость и корректность в рамках закона.
— Ты не слишком ли любопытен не по чину?
— Не я первым начал этот разговор. Офицер, я не знаю, как принято у вас, но там, откуда я родом, вы не имеете права меня опрашивать и даже просто беседовать без моей матери. Она болеет — ваши проблемы, если только это не опрос в рамках уголовного производства. Я не конфликтую, просто излагаю свою позицию.
— Ещё неясно, чем всё закончится. — Кажется, он пытается сохранить многозначительность и поскорее выйти из беседы. — Уголовное производство — штука несложная в запуске.
— Вы же понимаете, что я тогда попрошу вас под видеофиксатор сообщить мне номер этого производства в едином реестре. С упоминанием в нём моей процессуальной роли.
— Хренасе, ты грамотный. Не страшно жить?
— Страшно, но что поделать.
Следующую минуту он, отвернувшись и не обращая на меня внимания, общается с кем-то беззвучно, как недавно завуч.
Сам Трофимов вскоре входит к нам без стука:
— Ну что? — он только что не наклоняется над полицейским.
— Не этот, — темнокожий качает головой, кивая на меня. — Он что угодно, только не донор. Слепые банкноты вручную не подделывают, я вам с самого начала пояснял. Сразу. 
Интересно, почему они это говорят вслух? Есть же эти бесшумные переговоры. Ещё интереснее контекст, которого я пока не понимаю.
Будь в очках стекла, можно было б отследить реакцию завуча на слова мента. Очень может статься, что Коди специально не хочет в моём лице оставлять недоброжелателя за спиной — в этом случае по Трофимову негатив проявился бы.
Жаль, что в очках нет стёкол, а в глазах — приемлемого зрения.