Темный рыцарь (ЛП)

Я забираюсь к нему на кровать, откидываясь на спинку, когда он опускает поднос и садится с другой стороны, передавая мне вилку.
Как только он берет пульт, с другой стороны двери раздается оглушительный рев.
Все мое тело замирает от осознания того, что враг — враг моей семьи — находится всего в одной комнате от меня. Черт возьми, о чем я думаю… Ант — враг.
Но когда нас только двое, наши фамилии, наши связи не имеют значения.
— Все в порядке, — говорит он, протягивая руку и разжимая мои кулаки. — Они все смотрят какой-то бой. Наверное, становится немного жарко.
Причина, по которой я должна забираться в его комнату через окно, заключается в том, что, чтобы попасть туда через парадную дверь, нам пришлось бы пройти через огромную комнату, которую младшие члены семьи Мариано превратили в огромную берлогу.
Находиться здесь опасно, но мы решили, что это безопаснее, чем находиться на публике, где нас может увидеть кто-нибудь из членов любой Семьи.
Здесь мы заперты в его комнате, где никто не должен нас беспокоить.
Что ж, это то, на что мы надеемся.
— Ты не хочешь смотреть? — спрашиваю я, снова чувствуя, что своим присутствием здесь я отдаляю его от друзей.
Опуская пульт, он просто смотрит на меня.
— Нет, Калли. Я бы не предпочел быть там с кучей потных, злых придурков, когда я мог бы быть здесь с тобой.… в этой юбке. — Он прикусывает нижнюю губу и шевелит бровями.
— Ты идиот.
Он пожимает плечами, словно ему на все наплевать, и он бесстыдно разглядывает мои ноги.
— Ешь, Солнышко. У меня есть планы на тебя сегодня вечером.
Волна жара пробегает по моему телу, сжигая меня изнутри.
— Твои родители не ждут тебя дома, верно?
Я усмехаюсь. — Ты думаешь, они вообще заметили, что меня нет дома?
Он грустно улыбается мне, но я знаю, что он понимает. Имея старшего брата, который почти всю свою жизнь был в центре внимания, он понимает, каково это — жить в тени и от него ожидают определенного поведения. Единственная разница в том, что теперь от него ожидают, что он сделает шаг вперед и станет солдатом.
Однако от меня ожидают, что я буду делать что? Найду симпатичного греческого парня и рожу несколько будущих солдат?
Я разочарованно выдыхаю.
— Тогда хорошо, что я позвал тебя. Мы бы не хотели, чтобы ты была дома одна. — Его слова сочатся похотью.
— Я просто работала, — говорю я, обливая холодной водой ход его мыслей.
— Конечно, работала. — Он многозначительно шевелит бровями.
— Ты кошмар.
— Тебе это нравится, — возражает он, наконец-то снова беря пульт и нажимая «Воспроизвести» фильм номер один, который вышел на Netflix. У меня даже не было возможности посмотреть, что это такое, кроме того, что это выглядит довольно романтично. Не то чтобы у меня были проблемы с этим. Я просто не могу представить, чтобы ему это нравилось.
Схватив один из контейнеров и вилку, Ант накалывает кусочек измельченной курицы и протягивает его мне.
— Твое любимое, — бормочет он, когда я приоткрываю губы, принимая это от него.
Благодарный стон вырывается из моей груди, когда вкус взрывается у меня во рту, и он наблюдает, как я высовываю язык, чтобы слизнуть соус.
— Ты знаешь, как трудно было сосредоточиться на этой неделе, зная, что я не мог тебя видеть?
— Ант, — вздыхаю я, желая, чтобы он не говорил мне таких глупых вещей.
Мне это действительно нравится, но это просто огромное напоминание о том, что независимо от того, что мы на самом деле чувствуем друг к другу, это никогда не сработает. Наши родители никогда бы этого не допустили.
Он улыбается мне, отказываясь иметь дело с нашей реальностью, и вместо этого мы просто тайно проводим время вместе, наслаждаясь друг другом.
Фильм разворачивается на заднем плане, но никто из нас не обращает на него внимания, пока мы едим и говорим, о чем угодно, кроме наших семей.
Он рассказывает мне об университете и предстоящих экзаменах, пока я неохотно болтаю о школе и своих занятиях. Я ненавижу говорить о школе или даже думать о ней на самом деле.
Все было нормально, когда это была просто средняя школа, но сейчас мы в шестом классе, все ожидают, что я буду знать, что я делаю со своей жизнью, и, по правде говоря, я понятия не имею.
 
Я никуда не вписываюсь. Я в лучшем случае посредственна по всем своим предметам. Я неплохая гимнастка и болельщица, но это не совсем вариант для карьеры.
Ничто не является таковым.
И я не хочу быть мамой-домохозяйкой. Да, однажды я захочу детей, но это не единственное, чего я хочу.
Я хочу жить своей собственной жизнью. Иметь цель. Карьеру. Я просто пока не знаю, как это может выглядеть.
— Эй, — говорит Ант, отрывая меня от моих мыслей. — Ты закончила? — спрашивает он, кивая на почти пустой поднос между нами.
— Д-да, — говорю я, мой взгляд опускается на последний блинчик с начинкой.
Злая улыбка подергивается на его губах, когда он поднимается с кровати и ставит поднос на пол.
Подойдя к выключателю, он немного приглушает свет, затем поворачивается обратно ко мне, останавливаясь, чтобы пробежаться взглядом по моим ногам, которые я вытянула перед собой.
Он быстро сокращает пространство между нами и наклоняется, хватая что-то, прежде чем вернуться ко мне на кровать и оседлать мои ноги.
— Хочешь это? — спрашивает он, поднимая блинчик с начинкой между нами.
Он проводит им по моей нижней губе, его глаза следят за его путешествием.
— Д-да, хочу, — говорю я, задаваясь вопросом, говорим ли мы все еще о еде прямо сейчас.
— Тогда откройся пошире, — говорит он, ожидая, когда мои губы разомкнутся.
В ту же секунду, как они это делают, он запихивает мне его в рот и наблюдает, его глаза темнеют, когда я обхватываю его губами и кусаю.
— Черт возьми, Солнышко, — ворчит он. — Ты понятия не имеешь, насколько ты, горяча, не так ли?
Я улыбаюсь, прожевывая, прежде чем наблюдать, как он крадет другой конец блинчика и бросает его в рот.
— Ложись на спину, — выдыхает он, мягко толкая меня в плечо, пока я не оказываюсь именно там, где он хочет, под ним на его кровати.
Мое сердце громыхает в груди, когда я смотрю на него.
— Все, что тебе нужно сделать, это сказать слово, и я остановлюсь, ты знаешь это, верно? — спрашивает он.
— Я доверяю тебе, — выдыхаю я.
На его губах появляется улыбка, от которой у меня скручивает желудок и сжимаются бедра. Потянувшись за спину, он одним плавным движением стягивает с себя рубашку, что мало что делает с желанием, которое уже струится по моим венам.
Я не в первый раз вижу его без рубашки. Он и раньше доставлял мне удовольствие наблюдать за ним, даже прикасаться к его безумно вырезанному торсу, и что-то подсказывает мне, что я не очень хорошо скрывала, как сильно мне это нравится.
Не в силах остановиться, я протягиваю руку, проводя кончиками пальцев от его груди вниз к поясу.
Движением, о котором я бы никогда даже не подумала, если бы уже не была пьяна от него, я просовываю пальцы ему под пояс и притягиваю его ближе, нуждаясь в большем.
— Поцелуй меня, — требую я.
— Как будто тебе нужно просить, Солнышко.
Его губы опускаются на мои, его мускулистое тело опускается и вдавливает мое гораздо меньшее в матрас. Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его талии, прижимая нас друг к другу, когда он целует меня, как будто я воздух, необходимый ему, чтобы выжить.
Моя кожа горит от желания, когда его рука проскальзывает под мой джемпер, его пальцы скользят по моим ребрам.
Его бедра двигаются, его твердая длина трется о мое лоно, посылая наслаждение, пронизывающее меня насквозь.
— Черт, Калли, — стонет он, отрывая свои губы от моих и покрывая поцелуями мою челюсть и спускаясь вниз по шее. — Ты меня так заводишь.
По моей коже пробегают мурашки, когда он посасывает мою шею, задевая чувствительную кожу зубами.
— Ант, Боже, — стону я, мои ногти царапают его спину.