Возвращение домой (СИ)
Изображение в зрительной трубе было очень размытым. С некоторым трудом, но Аргилай все же смог разглядеть большую клетку, стоявшую в лагере неприятеля среди шатров. Клетку открыли, и из нее выскочил шестипалый. Монстр попытался наброситься на людей, но те подняли палки с трезубцем на конце. Сверкнула вспышка, на миг ослепившая рыцаря. Лаи отстранил от лица трубу и часто заморгал, пытаясь избавиться от пятна перед глазами.
— Видели, сэр? — обрадовался Жак. — В начале я тоже не понял, что это. Но потом нос подсказал мне. — указательным пальцем он заговорчески постучал себя по ноздре. — Принюхайтесь. Чувствуете запах свежести? Как во время грозы. Это молнии! Магические посохи с маленькими молниями, сэр! Они пугают тварей магиями и гонят на нас. А дальше работает инстинкт хищника.
Аргилай хотел что-то ответить, но громогласный голос сэра Ричарда Мерри, перебил его:
— Ты назвал меня трусом? — раскрасневшийся от гнева рыцарь выхватил широкий длинный меч.
— Это звучит не лучше, чем предатель! — в руках сэра Симона тоже блистал клинок.
— Господа! — примиряюще вскричал рыцарь с седыми усами. — Вы не там ищете врагов! Сейчас не время для ссор!
Жак медленно провел ладонью по лицу и тихо простонал:
— А можно нам другое командование?
Гномы не успели развернуть строй и перегруппироваться. Горцы оказались не прикрыты щитами. Лапами, размером с бревно, снабженными острыми когтями, шестипалые играючи пробивали кольчуги и, ломая, как деревянные куклы, расшвыривали в стороны людей и гномов. Немногочисленные удары копий и алебард, достигающие цели, не пробивали шкуру чудовищ, похожую на кору дерева.
Заложив лихой вираж, в центр каре гномов вкатилась самоходная телега короля Бабаха. Струя кипятка ударила по пустынным тварям, заставляя их корчиться от боли, и на время, остановила шестипалых. Но вода в двух бочках была не бесконечна. Дернувшись на прощание и стряхнув последнюю каплю кипятка, металлический ствол короля гномов безжизненно повис. Твари вновь перешли в наступление. Его Величество вдавил педаль до упора и рванул рычаг на себя. Взревев, не хуже разъяренного быка, и извергнув из себя клубы черного дыма, телега пошла на таран.
Бабах рассчитывал раздавить или сбить с ног шестипалого, но тот увернулся, припал к земле и прыгнул, целя рогами в деревянный бок чуда техники. Сильный удар опрокинул телегу. Металлический ствол погнулся. Котел, запускающий ход поршней, треснул, громко засвистел и взорвался. Чугунными осколками посекло двух шестипалых и несколько десятков людей и гномов.
— Кончай звездить, благородные! — вскричал Эгей Борзый влетая, на взмыленной лошади, между сэром Ричардом Мерри и сэром Коннором из дома Кларков. — Вот ваш гонец, а вот ваш приказ! — Рыжий парень спихнул с седла окровавленный труп, из глазницы которого торчала короткая арбалетная стрела, а рядом швырнул пергамент. — Кажется, у нас завелась очень меткая крыса. — сплюнув, добавил он.
С удивительной проворностью, словно на нем не было полных лат, сэр Коннор спрыгнул с коня и подобрал пергамент. Быстро прочел. Протянул сэру Ричарду, который все еще сидел в седле с обнаженным мечом в руках.
— Ознакомьтесь. Разговор мы продолжим позже. Если в нем будет нужна.
Одним движением рыцарь вскочил в седло.
Обескуражено пялясь в пергамент, сэр Ричард медленно опустил меч.
Рыцарь Лебедя развернул коня к войску и возвысил голос:
— Братья, приказ дан! Будем сильны и мужественны! Мы имеем честь атаковать!
Рев одобрения стал ему ответом.
— Атака? К-ха! — сэр Ричард, в сердцах, отбросил пергамент в сторону. — Зачем? Какой смысл? Кожу монстров не пробивают даже алебарды горцев. Вы сами видите — все напрасно!
— Кожу монстров не пробивают алебарды? — надевая остроконечный шлем и затягивая подбородочный ремешок, презрительно усмехнулся сэр Коннор. — А мы проверим, устоит ли шкура перед ударом кавалерийского копья! — он вытянул руку, облаченную в латную рукавицу и приказал. — Копье мне!
— Копье! Копье! — повторяли команду другие рыцари. Это слово, словно эхо, полетело над холмом.
Оруженосцы суетились, вооружая своих господ. Рыцари надевали шлема, закрывали забрала и строились в боевой порядок. Рядом с живыми деревьями вырастал новый лес. Лес, на верхушках деревьев которого реяли разноцветные вымпелы и блестели острые стальные наконечники.
— Мм, копье? — неуверенно пробормотал Аргилай и вопросительно посмотрел на своего оруженосца.
Жак рассеяно похлопал себя по поясным сумкам и, с наигранным огорчением, произнес:
— Никак не припомню, куда его положил… — внезапно он ударил себя по лбу и растянулся в улыбке. — А, вспомнил! Никуда. — человек, похожий на хорька, развел рукам. — У Вас нет копья, сэр. Я бы даже посмел добавить, сэр, что Вы и копье не просто не знакомы, вы даже не слышали друг о друге, сэр.
Герой Драгана раздосадовано плюнул и потянулся к поясу, чтобы достать из ножен меч. В этот момент Упрямец вновь рванул повод. Аргилаю пришлось приложить усилия, чтобы успокоить коня и не вылететь из седла.
— Да и нечего Вам там делать, сэр. — поглаживая небритый подбородок, задумчиво добавил Жак.
— Что ты несешь? — вскричал Лаи, борясь с Упрямцем, который продолжал рвать повод.
Тем временем тяжелая кавалерия Хадола построилась в боевой порядок. Теперь позади двухсот рыцарей, вставших по двадцать всадников в ряд, выстраивались отряды легкой кавалерии и пешие воины. Всюду реяли знамена и блистали, полированные в зеркало, латы. Словно люди собирались на веселый красочный праздник с рыцарским турниром и гномьими потехами, а не на кровавую жатву, откуда большинство никогда не вернется.
В студеном воздухе закружились первые снежинки. Погода клонилась к снегопаду.
— Мелкий дело говорит, — вступился за Жака Эгей Борзый. — Рылом мы не вышли. Доспехов — кот срыгнул, из оружия легкие ковыряла, да алебарды. Против монстров не канает.
Аргилай хотел напомнить бойцам про приказ, присягу и всю прочую ерунду, о которой должен говорить командир своим солдатам. Но не стал. Лаи понимал, что и Жак и Борзый сейчас были совершенно правы.
— Не атака это, сэр. — заметив колебания своего господина, Жак принялся развивать дезертирские настроения. — Это самоубийство. Не за тем мы к Вам на службу пришли. Геройская серть это для благородных, а мы люди простые, умирать не спешим. Про нас песню не сложат, стихи не споют.
Аргилай смотрел на свой отряд и не знал, какое решение принять. Так хотелось согласиться с Жаком, так хотелось внять доводам логики. Плюнуть на приказ, плюнуть на принца Дина и всех этих расфуфыренных рыцарей. Действительно: он обещал своим парням месть, а не бессмысленную смерть. Но изнутри что-то болезненно жгло. И это что-то было его друзьями. Друзьями, которые сейчас находились внизу — на равнине. А не здесь — на высоком холме в безопасности. Неужели он бросит Нюха и Бипу на произвол судьбы? Неужели позволит чудовищам сожрать гномов, с которыми выпил ни одну чашу радости и горя?
Аргилай понял, что не сможет повернуться спиной и уйти. Не сможет бросить товарищей. Даже если весь отряд откажется повиноваться, даже если дезертируют все, он в одиночку готов броситься на выручку. Но атака в лоб с кавалерией — совершенно бессмысленна. Чем поможет гномам его геройская смерть? Следовало сосредоточиться, натужиться и быстро придумать план. Ведь Трицитиана всегда учила его именно этому — думать головой.
Протяжное пение боевых рогов, подобно реву сотни голодных львов, разлилось над полем боя. Всадники больше не скрывались в лесу, теперь они словно предупреждали врага: «Бойся! Мы идем!». Тяжелая кавалерия Хадола, лучшие из лучших, отпрыски знатных, благородных домов, в боевом порядке, шагом двинулись вниз по склону холма. Гербовые накидки без единого пятнышка грязи, соперничали друг с другом яркостью цветов и замысловатостью гербов. Знамена и вымпелы реяли на ветру. Сбруя громадных боевых скакунов, украшенная накладками из драгоценных металлов, позвякивала на ходу. Снежинки, кружась в морозном воздухе, опускались на доспехи, но тут же таяли от жара разгоряченных молодых тел, оставляя на полированной стали маленькие капельки, похожие на слезинки.