Изменить себе (СИ)
Я подошёл к ней. И был рад её видеть, несмотря ни на что. Я посмотрел на её чистое и светлое лицо, и мне казалось, нет в мире прекраснее, и я — идиот — ещё называл её «середнячком». Она оторвала взгляд от свечи, вид у неё был как никогда уверенный, именно с такой уверенностью и отказывают. Всё же мне хотелось услышать, как она это скажет. Но она смотрела мне в глаза и упрямо ничего не говорила. Тут уж мне захотелось ей сказать: «Давай уже, делай то, ради чего пришла, и по домам». Но всё, что хотел, я сказал в прошлый раз, и добавить было нечего.
Она подошла очень близко, провела рукой по моему лицу, по волосам. И не было ничего нежнее и желаннее этих прикосновений. Не знаю, смогу ли я прожить без неё. Я поцеловал как всегда, еле касаясь её губ, чтобы понять её настроение. Она закрыла глаза и прижалась как к самому близкому человеку на земле. Она доверилась мне, и не было прекраснее момента в моей жизни.
Утром она не сбежала, сладко спала рядом со мной, как котёнок, свернувшись в клубочек. Я смотрел на неё и не мог поверить в своё счастье. Не удержался и легонько поцеловал её в волосы. Она сразу же открыла глаза и улыбнулась. Это был совсем другой человек, всё напряжение и неуверенность ушли.
— Доброе утро!
— Доброе!
Я поцеловал её.
— Какие планы?
— Никаких, можем валяться весь день в постели.
— Я не против, только обещай меня подкармливать.
Она обняла меня и поцеловала. И не нужны были слова. Она меня безусловно любила.
— Артём, ты знаешь о том, что у тебя всегда суровый и серьёзный вид и совершенно непонятно о чём ты думаешь?
— Знаю.
— Ах, так ты это специально делаешь? Научи меня.
— Нет, это очень сложно. К тому же, мне ужасно нравится читать твои мысли.
Она сделала вид, что обиделась, и отвернулась, сдерживая широкую улыбку. Потом повернулась с серьёзным лицом.
— Ну, читай мои мысли.
— Легко.
Внимательно, с серьёзным видом посмотрел в глаза. Они лукаво на меня глядели.
— Ну, тут всё очевидно.
Я набросился на неё и начал зацеловывать.
— Нет, всё не так, ты шарлатан. Я совсем не об этом думала.
Глава 21. Рождение новой жизни
Месяцы очень быстро сменяли друг друга, и мне оставалось до родов недели четыре, а может, и меньше. Живот был уже большой, и стало тяжеловато. Последние полгода для меня оказались самыми счастливыми в жизни. Если есть понятие абсолютного счастья — то я его испытала. Я не знаю, почему всё было так идеально, то ли оттого, что это начало отношений, то ли от странных обстоятельств, в которых мы оказались. Но человек, совершенно не похожий на меня, оказался самым близким и понимающим на свете. Порой казалось, он просто читает мои мысли и предугадывает настроение. Я до сих пор не знала, кто у меня будет — девочка или мальчик, но ребёнка я любила безгранично и боялась даже на секунду представить, что с ним нужно будет расстаться. Тем временем, была известна дата открытия портала. Это произойдёт примерно месяцев через шесть после рождения. Я старалась не думать об этом, и первой моей задачей было родить благополучно. Родов я боялась безумно, и никакие уговоры Артёма, девчонок меня не успокаивали.
И вот, настал этот день. У нас с Матрикой одновременно отошли воды. Мы взялись за руки и вместе отправились в специально отведённую хижину. Роды принимала Месса. Нас положили на лавки, дали травяной настой. Такой боли я в жизни никогда не испытывала. Я бы сейчас не отказалась от какой-нибудь чудодейственной настойки, но сказали — нельзя, всё это может навредить ребёнку, так что надо потерпеть. Я думала, умру. Хотелось только одного, чтобы это всё закончилось. Закончилось всё быстрее у Матрики. Она моложе и крепче. Мне хотелось, чтобы на меня тоже обратили внимание, и тут помощница позвала Мессу, и они засуетились вокруг меня. Я поняла: сейчас всё произойдёт…
На меня смотрело голубоглазое «чудо», она совсем не была страшненькой, как все только что родившиеся малыши. Она была миленькой и тихонько спала рядом со мной. Я смотрела на неё, и слёзы, не переставая, текли из моих глаз. Вопрос номер один был решён, и теперь на меня обрушились все остальные, которые стояли в очереди. Я понимала, что просто не смогу оставить её. Какая судьба здесь ждёт моё сокровище? Что это за жизнь? Если бы был мальчик, то хотя бы были почёт и уважение, а так, сплошное удовлетворение потребностей.
Опять не выжил ни один ребёнок из тех, в зачатии которых участвовали только местные. Их род вырождался без какой-либо надежды. Бедная Матрика была сама не своя, я не представляю, как она это пережила. У всех моих девчонок всё получилось отлично, а Алина родила двойню. Героизму этой девушки я не переставала удивляться, она не знала ни усталости, ни боли, ни раздражения. Нас опять всех поселили вместе, как-то получилось так, что мы все разродились почти одновременно, с интервалом лишь в несколько дней.
Не было беззаботных бесед и радостного смеха. Все находились в своих мыслях, и никто не решался завести разговор о главном.
Когда я пришла на встречу с Артёмом в условленное место, то, пожалуй, впервые за последнее время действительно не хотела его видеть. И он, конечно же, это чувствовал, он всегда абсолютно точно определял моё настроение, это иногда даже расстраивало. Но причина ему была неясна. Я старалась не смотреть ему в глаза.
— Дарина, мы не виделись почти две недели, а ты даже на меня не смотришь. Что такое? Всё нормально?
— Да.
Он взял моё лицо в руки и повернул так, чтобы мои глаза смотрели прямо на него. Они были полны печали и слёз.
— О, нет! Дарина, ты опять за своё?
— Артём, я не смогу её здесь оставить! Не смогу!
— Я не хочу ничего об этом слышать. Она тебе не принадлежит. Ты не сможешь её воспитывать. Максимум, что ты сделаешь, это продлишь на полгода своё пребывание. А потом? Через месяц-другой ты опять забеременеешь, и, абсолютно точно, отцом ребёнка буду не я. Ты будешь рожать детей, пока сможешь, а потом тебя просто убьют.
— Да, и опять вернусь к ней. И мы будем вместе хотя бы какое-то время. Артём, давай останемся! Я не хочу обратно. Меня здесь всё устраивает. Может, всё изменится.
— Дарин, это иллюзия. Мы не можем здесь делать того, что хотим. Никаких нас не будет. Ты понимаешь, через год нам нельзя будет быть вместе. Поэтому я даже не допускаю мысли о том, чтобы ты добровольно здесь оставалась. Девочку мы с собой взять тоже не сможем. Дарина, мы вернёмся домой и можем жить вместе нормальной жизнью, нарожаем сколько хочешь детей. Пожалуйста, выбрось эти мысли из головы и не терзай себе душу.
Я закрыла лицо руками и просто ревела. Кругом была безысходность. Я не знала, что мне делать и как правильно поступить. Артём сел рядом и обнял меня за плечи.
— Ты даже не видел её. Она такая прелесть. Это такой желанный для меня ребёнок. Должно же быть какое-то решение?
— Вариантов нет. Ребёнка мы не сможем забрать, и нам тут задерживаться нельзя. К тому же я не уверен, что они нас добровольно-то и отпустят, пусть даже через 3–4 года. Им проще и безопаснее нас убить.
— Мне пора.
Он взял меня за плечи и сказал:
— Ты должна настроиться. Я прошу тебя.
Я посмотрела на него отстранённым взглядом, даже не слыша, что он говорит, пошла домой.
***
Разговор после рождения Мелиссы меня преследовал очень часто в моих снах. Это был кошмар. Я всё пытался придумать, что могу изменить, и словно ходил по кругу, потому что выхода не было. После этого она уже была другой: послушной, покладистой и равнодушной. И уже не делилась своими мыслями. Мы виделись очень редко, иногда неделями не пересекались. Я совершенно чётко знал, что она решила остаться. И было невыносимо пережить этот цирк: она врала мне, что всё хорошо, а я ей врал, что ей верю. И когда у нас был готов план, как всех отсюда вывести, решил уже не ходить на встречи, чтобы не врать и не проболтаться. Я ходил и наблюдал за ней, как и раньше, из своего укрытия. И было ужасно грустно осознавать, что мы опять чужие. Я тоже не хотел оставлять дочь здесь, но не было другого выхода! Поэтому ответственность решил взять на себя. Пусть она не простит меня, знаю, кого-то винить всегда проще, чем себя. Марго обещала помочь и дать какую-то настойку, которая лишает памяти. Но мы с Данилом решили сначала посмотреть, может, всё будет нормально и мы обойдёмся без неё. С одной стороны, я очень боюсь, что она меня забудет навсегда, а с другой стороны боюсь, что никогда не простит.