Мы любили (СИ)

Серёжка усмехнулся и недоверчиво качнул головой. Он же ещё в себе и сомневался. Нет, ну, вот бред какой-то! Шарахается по белому свету какой-нибудь отштампованный кусок мяса вроде нашего Евгена, живущий исключительно на инстинктах, и мнит себя иконой неотразимого вожделения со стороны каждого объекта вселенной! А рядом скользит по жизни вот такой вот образчик благородства и изысканного шарма и при этом в себе сомневается! Спрашивается, где справедливость?
Я разлила кофе по чашкам. Вспомнила про его коробки, выставила на стол.
— Открывай!
Он попросил тарелку для торта. Я принесла. Это оказалось что-то художественно слепленное из взбитых сливок. В нашем доме такого не едали со времён бабушки. Родители мои — сторонники здорового образа жизни. Максимум на что они соглашаются — это фруктовый салат. Только я иногда нахально покупаю плитки шоколада и поедаю их под ехидные замечания насчёт похорон фигуры.
Торт был явно принесён с целью осчастливить всю семью. Я не стала разочаровывать Серёжку рассказом о пристрастиях своих родителей. По-моему, ему самому жутко хотелось полакомиться сладким. Я вручила ему специальный нож и блюдца и велела налегать, а сама пошла за телефоном, который отчаянно распелся где-то в глубине квартиры.
Звонила, конечно же, мама. Я объяснила, что дома всё в порядке, что принимаю гостя, что мы едим торт. Мама со смехом ужаснулась, а я сообщила, что торта много, и что ей придётся получить свою порцию калорий. Потом демократичная моя мама очень громко и отчётливо сообщила, во сколько они с отцом вернутся домой.
Сергей покосился на часы над столом. Услышал, значит. Я попрощалась, положила телефон на стол и злорадно сообщила Серёжке, что мама имела в виду семь не вечера, а утра. И стала на него пристально и с большим интересом смотреть. Сергей некоторое время давился тортом, потом решительно отставил тарелку и со словами «Ладно! Уговорила!» ухватил меня поперёк туловища и потащил в комнату. Вот только фиг я теперь стала бояться! Я даже успела подхватить со стола вторую коробку из тех, что он принёс. К слову, в коробке было несколько дисков с фильмами.
Когда он меня плюхнул на диван, я принялась читать их названия.
— Поль, — позвал он.
Вау! Джинсы ему и в самом деле здорово шли. Волосы растрепались, а на физиономии остались следы сливок. Я перевернулась на живот и стала читать названия. Там была парочка обожаемых мною жутиков, одна стрелялка и какие-то «Генералы песчаных карьеров», фэнтези, наверное. Я стала выбирать между жутиками. Один был про вампиров, другой — про пришельцев.
Когда пришёл Серёжка, я спрятала их за спиной и спросила в какой руке. Он с усмешкой посмотрел на меня и предложил посмотреть сначала этих самых «Генералов».
— Правда, они на испанском языке, но я буду переводить.
Я покосилась на него, а он, не дожидаясь вопроса, добавил:
— Мама у меня переводчик испанского. Я с детства двуязычный.
Ух, ты! Вот этого я про него не знала! Я села и протянула руку за майкой. Он снова ухмыльнулся и не отдал, а зашвырнул её в дальнее кресло.
— Понимаю, — язвительно сказала я. — Ты в трудном положении. Так, полагаю, тебе будет легче остановиться.
Вместо ответа он включил дивидишник, расположился на диване с большим комфортом, а потом притянул меня к себе на колени. Я тут же вспомнила откровения Наташки о походе в кино и фыркнула.
— Будешь хихикать, дам в лоб, — объявил Сергей и помог мне устроиться поудобнее.
Фильм оказался неожиданно хорошим, про латиноамериканских беспризорников. Два главных героя были нашими ровесниками, и у них там была любовь. Серёжка переводил синхронно, без запинки. Видимо, он уже много раз смотрел фильм. Кончилось там всё плохо, героиня умерла. Когда её хоронили в море под душераздирающую песню, я уже вовсю исходила слезами. Серёжка бросил переводить и стал губами собирать слёзы с моего лица.
Когда-то моя бабуля в порыве откровенности сказала, что нет ничего приятнее для женщины, чем тяжёлое дыхание молодого крепкого мужчины над ней. Теперь я поняла, что это значит.
 
Потом мы с ним уснули, там же на полу, не расцепляясь. Проснулись примерно через час от того, что замёрзли. Сергей рывком подхватил меня на руки и перетащил на диван, укрыл пледом и сказал, что приготовит кофе. Потом он влез в плавки и ушёл на кухню, шлёпая босыми ногами по линолеуму. Я начала согреваться.
В кармане его джинсов вдруг сработал телефон. Сначала было «ди-линь», а потом «Серёжа, ответь, это мама»… Я поднялась, завернувшись в плед, извлекла из кармана мобильник и пошла с ним, бормочущим, на кухню. Сергей обернулся на звук, глянул на часы и тихо выругался. Он благодарно кивнул мне и взял телефон.
— Ма, я забыл, — сказал он. — Прости, пожалуйста… Я знаю, что поздно. Я у Полины, ма…
Его мама видимо потребовала, чтобы он шёл домой.
— Не уходи! — одними губами взмолилась я.
Он прикрыл глаза, улыбнулся мне и сказал, что останется ночевать у нас. Его мама, видимо, ответила, что это неловко. А он заверил её, что всё нормально, что мои родители не возражают, и что он просит прощения за то, что забыл позвонить.
— Ну, вот, — сказал он мне, когда разговор был закончен, — Я остаюсь. Ты не жалеешь, Принцесса? Ты ни о чём не жалеешь?
Я покачала головой и объявила, что на минутку иду в ванну.
Потом меня ждал кофе и мощный ломоть торта, который я без всяких угрызений совести принялась уминать. Я чувствовала себя дико голодной. Серёжка улыбался, потягивая свой кофе и наблюдая за мной. А я вдруг вспомнила и спросила у него:
— Что такое гатита?
— А? — не понял, но быстро среагировал он. — Это кошечка…
— А куэрида?
Он смутился, но отважно перевёл:
— Желанная. Любимая.
— Спасибо.
Я зажмурилась. В общем, я получила, что хотела. Звёздный свой час. И песня эта, которую поют у нас ребята из «Несчастного случая», по-испански звучит в миллион раз лучше. Теперь с этой песней у меня всю жизнь будет ассоциироваться счастье.
— Гатита, — снова тихо сказал он.
Я потянулась. Мне и физически было просто замечательно.
— Как здорово, что ты такой! — совершенно искренне сказала я.
Мы убрали за собой и отправились смотреть жутики и боевик. Больше целовались, чем смотрели.
А утром меня разбудил растроганный голос мамы.
— Господи боже ты мой!
Я открыла глаза, увидела работающий на холостом ходу дивидишник. Сидела я в кольце Серёжкиных рук. Мы так и уснули на диване, в сидячем положении, тесно обнявшись. Я посмотрела на маму и нерешительно улыбнулась.
— Привет, — сказала я.
  
Глава 7
 
Я подскочила моментально, осторожно выбравшись из Серёжкиных объятий. Мама поманила меня за собой.
— А где папа? — спросила я.
Мама устало провела по лицу ладонью.
— Он на операции. Под утро привезли пару. Ребята разбились на мотоцикле.
У меня опустились руки.
— Сильно?
— Девушка — не очень. А парень… Надеюсь, что выживет, но там очень сложный случай.
— Мам!
Я обняла её и прижалась к плечу. Мама погладила меня по голове.
— Я сейчас приму душ, — сказала она. — А ты пока разбуди его. Я должна с вами поговорить.
Я кивнула.
Серёжка уже не спал. Он вопросительно уставился на меня.
— Я слышал, — сказал он.
Я грустно кивнула.
— О чём твоя мама будет говорить? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Быстрее всего о физиологии.
Он недоверчиво приподнял бровь.
— Когда каждый день сталкиваешься со смертью, всё остальное кажется таким мелким, — сказала я и добавила. — Это папа так говорит.
— Кроме любви, — сказала мама, входя в комнату. — Ладно, давайте поговорим сейчас.
Серёжка моментально вскочил, одёрнул одежду.
— Присаживайтесь, Алина Михайловна, — сказал он.
Мама усмехнулась и опустилась на диван.
— Как я понимаю, между вами всё случилось, — сказала мама. — Меня интересуют две вещи. Был ли секс безопасным? И какого чёрта вы спали одетые и сидя?