Крепостной Пушкина 2 (СИ)
— Как же вы объясните всё это? — обвел рукою я «строительство».
— Логикой, Степан Афанасиевич, исключительно логикой. Я стал думать. Чем больше думал, тем больше убеждался в том, что ваша идея интересна.
— Моя идея?
— Да. Вы ведь не непременно «замок-крепость» построить желаете, а удивить. Удивил — победил, как говорится. Не правда ли?
— Вас интересно слушать, Кирилл Кириллович.
— О, я не любитель переливать из пустого в порожнее. Но справки, скорее даже слухи, о вас собрал, сколь было возможно, и, чтобы в них не утонуть, отбрасывал лишнее.
— Любопытно.
— Вы сумели заинтересовать своей особой самого императора. И не только, его превосходительство ручается, что вы близки и к государыне. Это правда?
— Смотря что понимать под определением «близки», ваше высокоблагородие. Ничего серьёзного.
— Ой ли? Ничего серьезного! Да каждый дворянин мечтает оказаться в близости к монаршей семье. А вы так принижающе…Вы не думайте нехорошо, я вам не враг. Думайте хорошо, и мы станем союзниками.
— Не совсем понимаю вас, Кирилл Кириллович.
— Вы похожи на новорождённого, не знающего границ дозволенного, оттого пытающегося определить их ощупью. Вы схватили птицу удачи за хвост и не желаете отпускать. Отлично понимаю. Кто бы желал иного? Вы хотите превратить случай в орудие. Но… где вы учились?
— В каком смысле, Кирилл Кириллович?
— В самом прямом. Какое ваше образование?
— Домашнее обучение, включая вояж в Европу. Диплома нет.
— Так я и думал. У вас нет системного образования, отчего вы хватаетесь за все что только возможно, надеясь на присущую вам удачу. И вам действительно везёт. Вы умудряетесь заниматься многим, и везде (если не врут) вас осеняет Фортуна. Вы баловень судьбы, нет никаких сомнений. Не видел бы своими глазами — не поверил бы. Вам повезло и здесь.
— Везение — понятие растяжение, как и все прочие понятия, Кирилл Кириллович.
— Я понял, что ваш замысел в демонстрации нового материала для строительства. Или в новом использовании старых, известных материалов. Я прав? Замок же…вторичен. Верно?
«Он действительно умен, — подумал я, — и оттого очень опасен».
— Правы. Что же. Вы разгадали меня. Действительно, по сути речь о новом материале.
— Но почему вы не указали состав мертеля?
— Состав чего, простите?
— Мертеля, — повторил майор ещё более внимательно глядя на меня, — закрепляющей смеси?
— Что вас смутило в словах «используемый для строительства прочных сооружений, как фундамент»?
— Может то, что это выражение подобно уровню вашего рисунка? Не обижайтесь, но вы профан. И не зря я сравнил вас в ребенком, подобное предложение мог сочинить любой увлекающийся мальчишка. Так я себе и сказал. Но не любой мальчишка имеет к себе расположение государя, и не любой мальчишка столь невероятно везуч. Вы где-то подсмотрели идею, признайтесь?
Я молчал.
— Да, как же иначе могло прийти такое…вы подумали, что если залить мертелем железные ммм… конструкции, то в результате выйдет нечто более прочное. И знаете, вы здесь не пионер. Всё это использовалось по мелочи. Но сделать целиком сооружение, да ещё военного назначения — да, здесь нужна искра Божия. На ваше счастье, она у вас есть. Надеюсь, и на моё тоже.
Что же, теперь стало яснее. Майор упорно набивался в товарищи. Звание такое что ли? Судя по всему он мне и правда может сильно помочь. Сможет ли нагадить в случае отказа? Видимо, да. Перед ним я и впрямь профан. Государем здесь прикрыться не выйдет, тот сам инженер. Придётся работать с этим человеком больше ожидаемого. Но так ли это плохо? Во всяком случае он не скрывает, что карьерист. А я?
— Вполне возможно, что и на ваше, Кирилл Кириллович, — заметил я после раздумий, — но это будет зависеть от результата нашей с вами работы, а то что я вижу внушает скорее ужас, чем восхищение.
— Очень рад, что мы нашли с вами общий язык Степан Афанасиевич, — серьёзно сказал майор, — а что вы видите не должно пугать никого кроме неприятеля. Это экспериментальные образцы.
— Образцы?
— Именно так. Поняв, что «замок» можно и не строить, и пользуясь отсутствием твёрдой инструкции в виде нормальных чертежей, стал экспериментировать с шихтой мертеля… не наобум, конечно. Но, мыслю, вам мои подробные рассуждения скажут немногое. Впрочем… вы знакомы с работой Егора Челиева?
— Не имел удовольствия ознакомиться.
— Жаль. Великий человек. Тогда вы вряд ли обрадуетесь начни я сыпать непонятными вам терминами. Вы ведь не знаете что есть дважды гашеная известь, пушонка или тощая глина?
— Мне это неизвестно в подробностях, Кирилл Кириллович, но слова знакомые.
— Тогда мне остаётся кратко рассказать вам по сути. Я провел четыре эксперимента. Ваш холоп, кстати, все время путался под ногами, как заправский шпион. И вот в двух случаях вышло не очень. Всё смеси быстрозастывающие, со всеми сопутствующими недостатками… Но как вам пришла идея укладки загнутых железных предметов? В любом случае, спустя пять дней мы принялись стрелять.
— Стрелять⁈ По незасохшей стене?
— Не из пушек. Из ружей. Знаете, это верное средство определить как мертель будет вести себя дальше. Маленькая хитрость.
— Что вышло?
— Вышло интересно. Две стены нормально, то есть никакой разницы пока не заметно. Третья стала сохнуть быстрее отчего-то, и при некоторых попаданиях стали отваливаться куски. Здесь я сам ещё не понял. Зато ваш человек повеселил, бедняга впал в натуральную панику. Уверен, вам нажаловался.
— А четвёртая? — терял я терпение.
— Четвёртая… Четвёртая — самое удивительное, что я когда-либо видел. Боюсь сглазить, но получился шедевр. Нечто уникальное. И вот это, быть может, именно то, что нам с вами нужно. Если вы меня понимаете.
«Нам с вами! Намёк понятен, — подумал я, — куда яснее. Состав сейчас известен лишь ему. Сможет ли другой повторить? Рано или поздно — да. Время дорого. Да и что я опасаюсь? Майор прав, мы взаимно нужны друг другу. Парень хваткий, очень хваткий. Так отчего бы и нет?»
— Мне кажется, что нам будет не сложно договориться, — произнёс я вслух, — раз уж мы оказались в положении людей способных помочь друг другу ничего не теряя, не правда ли?
— Правда, Степан Афанасиевич, истинная правда. — довольно кивнул майор. — Пойдёмте к той стене, вы сами всё увидите. Поверьте, после этого обед вам покажется много вкуснее, чем вы бы сразу за него сели.
Интерлюдия
— Что с тобою? Ты меня будто не слышишь. — Наталья даже притопнула ножкой от наиграного возмущения.
— Слышу, слышу. — Пушкин устало потёр лоб. Голова болела с утра, что портило редкий солнечный день.
Весна в Санкт-Петербурге окончательно вступила в свои права. Снег изчез из самых дальних закоулков, дома стояли будто отмытые. Главное — воздух пах свежестью, отчего у горожан светлели лица.
Александр потянулся. Дома было хорошо, но срочный вызов на службу не приводил его в восторг. Смущала прописка «ненадолго и по незначительному делу». Как это понимать? Беспорядок! Разве это канцелярский язык? Одно хорошо — можно было показать её супруге, чтобы та успокоилась. Вечером они планировали посетить домашний бал, даваемый графом Апраксиным, но «домашний» в представлении подобного вельможи не сильно отличался от всех прочих. Наталья желала быть непременно, да и по этикету уже поздно отказываться. Присутствовать следовало. Со всеми тремя сёстрами славной семьи Гончаровых. Пушкин вздохнул.
— Нет, ты должен обещать, что вернёшься не позднее чем к шести вечера, — не унималась жена, прекрасно изучившая особенность «незначительных дел», и старающаяся донести важность вечернего мероприятия до мужа, — и не обращай ни на что внимания! Слышишь? Ни на что и ни на кого.
— Понял я, понял. — Александр устало направился к выходу. На улице было свежо, что несколько его приободрило. Но в пути стало хуже. Когда экипаж остановился у нужного адреса, он сразу не смог даже выйти. Наконец он выбрался из кареты весь белый, со струящимся по вискам потом.