Ловушка

Через несколько минут у отверстия в стене раздался шорох, и голос Энджел проворковал:
— Джон? Вы здесь, милый наш Джон?
Было уже совсем темно, и он не видел девочек.
— Эмили! — Голос Энджел был нелепо высокомерным. — Зажги свечу! Ты слышишь меня? Джон, и Луиза, и Мики, и корова, и я — мы все хотим свечу! Ты, рабыня, зажги свечу!
Эмили так и не ответила, но Джон слышал, как она ощупью прошла мимо него в конец пещеры. Вскоре он услышал чирканье спички, и огонек свечи затеплился позади него. Энджел, моргая, стояла у входа. Под мышкой она держала потрепанного Мики Мауса, а к груди прижала большую игрушечную корову — коричневую с белым. Она улыбнулась Джону и, повернувшись к ящику из-под апельсинов, присела перед Луизой и посадила Мики Мауса и корову рядом с нею.
— Мы пришли, чтобы провести ночь с вами и Луизой — Мики, корова и я. Мы здесь проведем ночь, а Эмили пойдет, и ее съест призрак. — Она подбежала к Джону и порывисто обняла его. — О, я так вас люблю. Я люблю вас, я люблю вас.
Подошла Эмили со свечой в бутылке из-под кока-колы. Она нагнулась и поставила бутылку на пол. Джон с беспокойством посмотрел на нее. Лицо — неподвижная, холодная маска. Она старательно избегала его взгляда.
— Вы хотите, чтобы я сейчас пошла в коровник? — спросила она. — Я захватила с собой фонарик.
— Да, отправляйся, — отозвалась Энджел, — отправляйся сейчас же!
Джон сказал:
— Все уладилось, Эмили. Не нужно туда ходить. Бак принес мне поесть, и, оказалось, он знает полицейского. Я послал его, и все устроилось.
Все еще не глядя на него, Эмили выговорила:
— Но вы сказали, что пойду я?
— Я знаю. Ты уж прости меня, если тебе хотелось пойти. Но я подумал, что тебе приятнее будет не ходить.
— Но вы сказали, что я должна пойти. Вы меня выбрали.
— Эмили, милая, — начал он.
— Не называйте ее милой, — закричала Энджел. — Не смейте, не смейте, не смейте!
— Эмили…
— Она не милая. Мы ее ненавидим. Мы все ее ненавидим. И она не может пойти посмотреть на призрак, потому что она слишком глупа. Она все сделает не так, правда, Джон?
Внезапно застывшее лицо Эмили исказилось, из глаз брызнули слезы.
— Не могу больше терпеть! — вырвалось у нее. — Я стараюсь, стараюсь, но это уже слишком! — Она зажала руками рот и ринулась к отверстию в стене, только косичка подпрыгнула.
— Эмили…
Джон кинулся за ней. Но прежде чем он добежал, она мгновенно выскользнула из пещеры. Энджел приплясывала:
— Она смылась! Старуха Эмили смылась!
Он опустился на пол около лаза. За спиной Энджел угрожающе подняла голос:
— А вы не уходите. Вы не должны идти к Эмили. Если вы пойдете к Эмили, я всем расскажу.
Не обращая на нее внимания, он полез наружу.
— Я расскажу. Я пойду к ним. Я скажу, что знаю, где прячется злой гадкий Джон Гамильтон. Я закричу. Около дома полицейский. Я закричу, и он услышит. Я закричу, заору. Я…
Ее голос оборвался, как только он вылез. В густых зарослях было так же темно, как в пещере до того, как зажгли свечу. Вытянув перед собой руки, он стал пробираться между ветвей. Впереди слышалось слабое позвякивание металла. Велосипед?
— Эмили! — позвал шепотом. — Эмили! Подожди…
Неожиданно он выбрался из кустов. Впереди расстилался лес, испещренный серебряными пятнами лунного света. Он заметил тусклый металлический отблеск. Да, велосипед. Он побежал вперед и ясно разглядел Эмили. Догнал ее и взял за руку. Она резко шарахнулась от него:
— Не трогайте меня.
Он легонько оторвал ее руки от велосипеда, уронил его наземь.
— Эмили, ты же знаешь, что этому нельзя верить. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты же знаешь, что я послал Бака только потому, что так было проще. Зачем ты обращаешь внимание на нее?
— Вы ненавидите меня, — безутешно рыдала Эмили. — Вы сами это сказали. А я хотела помочь. Я старалась все уладить…
Он крепче прижал ее к себе:
— Ты же знаешь, почему я так сказал. Это из-за Энджел. Приходится делать то, что она хочет. Разве ты не понимаешь? Она же еще совсем маленькая и может выдать меня.
 
— Наверное, я все-таки люблю ее, — Эмили прижалась лицом к его груди. — Я знаю, что люблю ее, но я и ненавижу ее тоже. Она все время пристает ко мне.
— Ну, пожалуйста, Эмили! Ведь все зависит от тебя. Пусть делает, что хочет. Завтра все кончится.
Он замолчал и обернулся, услышав, что сзади хрустнула ветка. Он смутно разглядел маленькую фигурку, крадущуюся к ним, и, когда он отскочил от Эмили, раздался оглушительный пронзительный вопль, многократно повторенный эхом среди окружающих их деревьев.
Джон почувствовал, как от испуга у него на лбу выступила испарина. Он бросился вперед, схватил Энджел и услышал, что она глубоко вздохнула, собираясь снова закричать. Как раз вовремя он прикрыл ей рот ладонью. Она стала вырываться.
— Скорее, Эмили, — скомандовал он. — Назад в пещеру.
— Полицейский! Он же слышал!
— Знаю. Но пещера…
Когда он поднял на руки отбивающуюся Энджел, раздался новый крик — долгий печальный крик совы, настолько похожий на настоящий, что Джон не сразу понял — это кричала Эмили.
— Ну вот, Джон. Теперь он услышит совиный крик и подумает, что это кролик и сова. Все в порядке. Идите за мной — в пещеру.
У нее был радостный, возбужденный голос — ведь она спасла его. Эмили снова стала такой, как всегда. Он так был доволен этим, что даже неистово вырывающаяся из рук Энджел стала меньше страшить его. Эмили скрылась в зарослях. Он последовал за ней. Она пролезла в лаз, потом высунула руку, освещенную слабым светом свечи, горевшей сзади и прошептала:
— Давайте сюда ее ноги. Закройте ей рот рукой. Я потащу ее. А когда она окажется внутри, все будет в порядке.
Они втащили Энджел в пещеру. Джон полез следом за ней. Энджел бросилась на Эмили с кулаками. Он оторвал ее от сестры, и она, обернувшись, осыпала его градом ударов.
— Я все слышала, — неистово колошматила она кулаками. — Я слышала, что вы про меня говорили! — Она бросилась ничком на постель, в ярости пиная землю ногами. — Ну, погодите, завтра я все расскажу. Вы меня не остановите! Я расскажу, что Эмили прячет Джона Гамильтона в пещере.
Конечно, она это сделает, — думал Джон. — Никаких сомнений в неумолимости этой детской ярости. Он навсегда восстановил Энджел против себя. И он не может помешать ей выдать его. Удержать ее силой они не могут. Какую бы историю ни сочинила Эмили, нельзя уговорить миссис Джонс примириться с исчезновением семилетней дочери. Нет, вся эта затея с детьми была безнадежна. Завтра Энджел явится в деревню — и все будет кончено. Эмили шла рядом с ним. Вдруг она взглянула на него и с важным видом шагнула к Энджел:
— Ты ничего не расскажешь, — заявила она. — Ты думаешь, что ты очень умная, но ты ничего не расскажешь!
— Расскажу, расскажу! — обратила к ней Энджел опухшее, заплаканное лицо. — И тебя посадят в тюрьму. Вас обоих.
Эмили засмеялась и подбежала к ящику из-под апельсинов. Схватила Луизу, Мики Мауса и корову и сунула их в руки Джону:
— Держите их при себе. Не давайте их ей.
— Луиза! — вскочила на ноги Энджел.
Эмили кинулась к ней и вывернула ей руку за спину:
— Завтра, когда станет светло, мы вернемся домой, но ты ничего никому не расскажешь, потому что Луиза, Мики и корова останутся у Джона. И если ты проговоришься, если ты вымолвишь хоть словечко, Джон их казнит. Он разорвет их на мелкие кусочки, раздавит их, вырвет им глаза. Он их казнит!
— Нет! — Энджел пыталась вырваться, глаза ее были полны ужаса. — Нет, нет! Отдайте мне Луизу! Отдайте Луизу!
— Клянись! Клянись Луизой. Перекрестись и скажи: чтоб мне сдохнуть.
Энджел сделала последний отчаянный рывок, пытаясь освободить руку, и захныкала, поняв, что проиграла:
— Клянусь! Чтоб мне сдохнуть, клянусь Луизой, что… что я не расскажу.
— И ты оставишь Луизу, Мики и корову у Джона. И будешь помнить! Все время будешь помнить, что если ты нарушишь клятву…