Клянусь этой жизнью (ЛП)

Следующие несколько дней я провела, помогая Тревору подготовиться к отъезду на месяц в реабилитационный центр. Он был отстранен, но думаю, виной тому таблетки и его надвигающийся страх перед предстоящей борьбой.
Я созванивалась с Джейсом каждую ночь после того, как уходила от Тревора. Мы в основном просто смеялись над всеми его приключениями в книжном туре и растущим числом женщин, которые бросались на него каждый день. Я рассказала, что Тревор отправляется в реабилитацию, и, вместо того, чтобы указать мне на параллели с его книгой, Джейс просто заметил.
— Ну, по крайней мере, о нем позаботятся.
Мой экземпляр «Всех дорог между нами» все эти дни стоял у меня на комоде и насмехался надо мной. Я пообещала себе, что дождусь, пока Тревор не уедет, чтобы находиться в полном одиночестве, когда буду думать о книге, о своей жизни и о том, что я хочу делать, и только тогда снова сяду за чтение. Еще я помнила, что должна отправить профессору Джеймсу десять тысяч слов, прежде чем смогу показаться на работе.
Я отвезла Тревора в реабилитационный центр, который находился недалеко от моей квартиры, и сидела с ним, пока его регистрировали. Когда ему пришло время уходить, он поцеловал меня в щеку.
— Надеюсь, к тому времени, как я выйду, мы оба будем мыслить более ясно, — сказал он.
— Я тоже надеюсь.
— Я люблю тебя, Эми.
Впервые он произнес это, глядя мне в глаза.
— Я тебя тоже люблю.
Есть ведь так много видов любви. Моя приемная семья, мои тетушки, Кара, Тревор и Джейс научили меня этой истине.
Вернувшись домой, я открыла «Все дороги между нами».
Из «Всех дорог между нами»
— Эмерсон, можешь протереть столы последний разок перед уходом?
— Конечно, — ответила я Кэти, менеджеру в кафе, где я работала. Я выходила в ночную смену уже больше месяца, так что привыкла к странным рабочим часам. Круглосуточные закусочные могут привлечь интересных людей в ранние утренние часы, но я не возражала — такова уж работа.
Из закусочной я уходила около шести утра, когда солнце поднималось из-за горизонта, освещая кукурузные поля. Иногда я стояла, глядя на восход солнца и думала о Нибле. Я не ездила туда с тех пор, как вернулась в Нью-Клейтон. Просто не могла заставить себя. Но в то утро, стоя на стоянке, я вдруг поняла, что сегодня мой день рождения.
После того, как нашла книгу Джексона месяц назад, я думала о наших приключениях на старой грунтовой дороге. Обо всей той боли, которую пережил Джексон, потеряв брата и меня. Я не праздновала свой день рождения много лет, но в то утро, выезжая на шоссе в сторону Нибла, заключила с собой договор, что встречусь со своими страхами лицом к лицу. И если бы я увидела Кэла Младшего, то сбила бы его машиной, хотя ему сейчас, вероятно, было почти восемьдесят лет.
Я выехала на Эль Монте Роад, пока солнце поднималось все выше и выше в небо. Каждый раз, проезжая милю, я громко называла номер. Там, где когда-то было яичное ранчо старого Картера, осталась груда древесных отходов рядом со скелетом большого курятника. Дальше следовали мили грязи и сорняков, пока я не добралась до отметки пять целых пять десятых миль.
Я ахнула, увидев, что там еще стоял почтовый ящик. Кто в здравом уме захочет здесь жить? Вырулила на грунтовую дорогу, неровности на которой остались почти в тех же местах, что и тридцать лет назад. Когда доехала до конца и увидела, что дом, в котором вырос Джекс, все еще стоял, я чуть не напрудила в штаны. Перед ним были припаркованы две машины. Я отъехала в сторону, еще метров сто от дома. Выключив двигатель и опустив стекло, прислушалась. До меня доносилось журчание ручья, громкое жужжание цикад и больше ни звука.
Закрыв глаза, я представила, как мы с Джексом играли в исследователей в поле. И почти услышала торжествующий голос десятилетнего Джекса, радостно кричащего на меня, пока мы гонялись друг за другом. Я посмотрела в зеркало на свои бледные глаза, обрамленные глубокими морщинами. Хотела бы я, чтобы это были следы смеха, но нет — лишь напоминание о пережитой печали.
 
Когда я, наконец, набралась смелости выйти из машины, то пошла сначала к пустому, раскрошившемуся фундаменту, на котором стоял дом моего отца, а потом мимо него в поле, затем вдоль линии деревьев и вниз по короткой насыпи к бухте, где до сих пор стоял наш полуразрушенный док. Я провела пальцами по нашим инициалам. ДЖ&Э НАВСЕГДА.
На обратном пути к дороге меня встретили две фигуры, стоявшие возле старого сарая. Одна из них — женщина лет пятидесяти, а позади нее, в нескольких футах, стояла женщина гораздо старше, лет восьмидесяти. Младшая из двоих сказала.
— Я могу вам помочь, мэм?
На ней был фартук. Длинные седые волосы заплетены и спускались за спину, а руки она уперла в бедра.
— Э-э, я хотела узнать, знаете ли вы Джексона Фишера? Или, может, он до сих пор здесь живет?
— Живет, — сказала она безэмоционально.
— Вы его жена? — спросила я.
— А кто спрашивает? — раздался хриплый голос старухи, рассматривавшей меня.
— Меня зовут Эмерсон, я здесь выросла, в доме, который стоял напротив, — указала я.
Старуха прикрыла рот ладонью и выдохнула.
— Я не жена ему. А его сиделка, Алиша, — сказала женщина помладше.
Старушка подошла ко мне ближе, скрючившись, и посмотрела в глаза.
— Это ты.
В ту секунду я тоже ее узнала.
— Не поймите меня неправильно, Лейла, но я поражена, что вы так долго протянули.
— Да, я тоже.
Ее голос и выражение лица смягчились. Она подалась ближе.
— Зачем Джексу сиделка? — спросила я.
— Потому что он болен, дорогая.
Глубоко в груди появилась обжигающая боль.
— Чем болен?
— Раком легких, — раздался приглушенный голос Алиши.
Я не сводила глаз с Лейлы.
— Но это же вы курили, а не он!
— Вот ирония, да? — сказала она.
— Это должно было случиться с вами!
Я использовала тот же прием, что и Лейла применила к Джексу, когда утонул Брайан. Я была так зла и расстроена из-за Джекса, что чувствовала, будто часть меня умирает прямо сейчас вместе с ним, а ведь я его еще даже не видела.
Она посмотрела вниз, на землю.
— Ты права. Я это заслужила, но взгляни на меня: старая карга, у которой в багаже только сожаления.
— У меня тоже, — сказала я, борясь со слезами.
Я вернулась сюда навестить место, которое, как мне думалось, давным-давно заброшено, но он до сих пор жил здесь. Чего он ждал?
— Я видела его книгу. Он еще что-нибудь написал?
— Нет, только одну эту книгу, — сообщила Лейла. — А когда продажи провалились, он нашел работу на стекольной фабрике и работал там, пока не заболел в этом году.
— У него есть семья?
— Только я.
Меня захлестнуло эмоциями. Слезы бежали по лицу, мне было трудно дышать. Надев очки, я сказала:
— Сколько ему осталось?
Алиша подошла ко мне и сообщила:
— Доктора говорят, от нескольких недель до пары месяцев. Точнее они не знают.
Я упала на колени, уронила голову на руки и зарыдала. Лейла, дряхлая старушенция, опустилась на колени рядом со мной и обняла меня. Почему он должен был заболеть?
Почему Джексон не мог жить дальше и устроить себе красивую жизнь? Я думала, что спасала его, когда позвала полицию той ночью. Думала, что любить кого-то — значит отпустить, но к тому времени, как я поняла, что любить — это значит бороться за любимого, было уже слишком поздно.
Годами я представляла, что Джексон был успешен в жизни и в любви, что у него была семья. Я мечтала, что дом, возле которого я сейчас стояла на коленях, снесли, вместе со всей болью прошлого. Но этого не случилось. И дом, и боль все еще были здесь — и ждали меня.
— Можно мне его увидеть?
  
Глава 16. Про жизнь?
 
Мои глаза опухли, а горло болело от того, что в процессе чтения я все время сдерживала слезы.