Род Корневых будет жить! (СИ)

Мы вспоминали ушедших. Потом разговаривали о том, о сём. После снова вспоминали.
Я чувствовал себя сопливым пацаном, который слушает, как матёрые бойцы, ветераны множества войн вспоминают минувшие дни и мечтает только об одном — чтобы его не прогнали. И ещё, конечно же, когда-нибудь стать таким же героем, как они.
Единственное, я в отличие от пацана, прекрасно понимал, сколько за этими историями, за этой боевой бравадой пота, боли и крови.
А ещё я понимал, что нужно сделать, чтобы стать таким же бойцом.
И потому я обратился к деду Радиму, как к старшему:
— Помогите мне научиться пользоваться рогатиной и другим оружием, пожалуйста.
Дед Радим задумчиво посмотрел на меня, потеребил свою бороду, а потом сказал:
— Ну а что? Это лучше, чем ничего. Глядишь, в какой-то момент и жизнь спасёт. Конечно, против тех, кто владеет силой, это бесполезное умение, но как ты, барин, правильно сказал, не всё в жизни вокруг силы крутится.
— Спасибо! — чувствуя, как горят щёки, ответил я.
— Подожди благодарить, барин! Ещё взвоешь! — засмеялся дед Радим.
— Нашёл чем испугать, — в тон ему ответил я.
В конце концов, я прошёл армию, бывал в горячих точках, так что понимаю на что подписываюсь.
— Ну смотри! — усмехнулся дед Радим.
— Тяжело в ученье, легко в бою! — ответил я.
— Хорошо сказал! — похвалил меня дед Радим.
И мне стало стыдно.
— Да это не я. Это Суворов, — начал оправдываться я.
— Умный видать мужик, — влез в разговор Савелий.
— Умный, — согласился я.
И мужики начали вспоминать разные смешные истории во время обучения.
Наконец, Егор Казимирович подошёл ко мне и шепнул:
— Пора уже, ваше благородие. Нас ждут, волнуются. Да и тут людям отдохнуть надо.
Вставать мне не хотелось. Но я глянул в окно и увидел, что на улице уже глухая ночь.
И тут до меня дошло: нужно будет идти за частокол. И до усадьбы далековато… Да и вообще, вдруг волколаки и лютые мертвецы прошлись по усадьбе? Вдруг там никого в живых уже нет…
Как-то сразу жутко стало.
Но я поднялся, поклонился людям. Ещё раз попросил прощения, пожелал спокойной ночи и вышел на крыльцо.
  
Глава 5
 
Дождь прекратился и небо вызвездилось. И уже потянуло морозцем.
Кожаный доспех я, естественно, вернул. А кадетская форма просохнуть не успела. Пришлось идти в мокрой. Поэтому, едва я вышел на крыльцо, как сразу продрог.
Чтобы не давать себе времени для сомнений, я решительно сошёл со ступеней и направился к воротам.
Сказать, что я не боялся, пока открывали ворота? Да у меня поджилки тряслись! И непонятно из-за чего сильнее — из-за холода или из-за страха. Ведь я сейчас по доброй воле выходил за частокол, где совсем недавно кипел бой с волколаками и лютыми мертвецами. И я должен был пойти туда! В темноте! Не важно, хочу или нет — должен!
Но одно я знал точно: как бы мне ни было страшно, я ни за что не вернусь в избу. Туда, где светло, тепло и безопасно. Ни сегодня, ни после всего, что произошло. Я ж себя уважать перестану!
Нет, труса праздновать я не буду!
Поэтому, как только ворота открылись на достаточную, чтобы пройти, ширину, я решительно направился наружу.
И сразу же растеряно остановился — ожидал увидеть горы трупов, но луговина за частоколом была пуста.
Егор Казимирович, удивлённо глянув на меня, негромко объяснил:
— Так ведь оберег деда Радима это. Дед Радим как в горячее масло окунёт его, так масло сжигает всё отмеченное тьмой. Причём, чем чище масло и чем сильнее подогрето, тем лучше сжигает. Жаль только действует недолго. Первый раз такое видите, барин?
Я кивнул:
— Ага.
— Ну, да… Раньше-то вас в деревню только на праздники брали.
Ну вот, теперь мне стало всё понятно. Кроме того, что это за оберег такой? Это же ведь магия какая-то, да?
Хотя, чему я удивляюсь? Волколаки, лютые мертвецы, удлиняющиеся сами собой строительные леса, непонятно откуда берущиеся защитники, летающий на мече Мо Сянь… Опять же все эти разговоры про силу, которая и не сила вовсе в привычном для меня понимании… Это ж куда меня угораздило попасть? В какой-то магический мир?
 
И теперь, похоже, мне нужно привыкать и к магии, и к этому миру. И к этой дороге из усадьбы в деревню. Потому что теперь я буду приходить сюда каждое утро на тренировки — вместо утренней зарядки.
А потому, шагай, Владимир Дмитриевич! Или как там меня в этом мире зовут…
Со мной пошли только Егор Казимирович и Мо Сянь. Остальные жители деревни, закрыв за нами ворота и выставив дозорных, отправились по своим домам отдыхать. Да и скотина требовала ухода — в каждом доме ведь было хозяйство.
Егор Казимирович тревожно озирался, прислушивался. А китаец был невозмутим, и единственное, что выдавало его готовность к бою, это меч в его руке. В том смысле, что он держал меч в руке, а не в каких-то потайных карманах, как до появления волколаков и лютых мертвецов. Меч был в ножнах, но тем не менее.
Что касается меня, то я заставлял себя шагать вперёд. Потому что ещё с горячих точек знаю: страх — это нормально. Ненормально, когда человек перестаёт бояться. А ещё знаю: страх преодолевается действием.
Поэтому я шёл под звёздами в усадьбу, которая, по-видимому, стала моим домом.
Шёл и не знал, что в этом доме меня ждёт. Будет ли там хоть одна живая душа или волколаки с лютыми мертвецами всех поубивали. И что нам делать, если поубивали?
И самое главное, что делать, если эти твари сейчас нападут на нас. Ведь в открытом поле нет ни частокола, ни рогатин, ни мужиков… Только мы трое, и лишь Мо Сянь с мечом. А у нас с Егором Казимировичем даже палки нет. И чего я не прихватил рогатину?..
Чтобы отвлечься, я начал планировать завтрашнюю тренировку. Дед Радим сказал приходить на рассвете. И я подумал, что расстояние от усадьбы до деревни можно будет пробежать — заодно и мышцы разогреются. Эх, сюда бы кроссовки и спортивную форму. Но придётся, как в армии, бежать, так сказать, в полной выкладке — иначе и не назовёшь эту тяжёлую и неудобную одежду.
Ветра не было, потому даже трава не шелестела. Да и какая там трава — осень! Что не скошено, то пожухло.
Шли мы молча. Как-то не хотелось нарушать ночную тишину разговорами. К тому же в тишине голоса далеко разносятся, а значит, нас могут услышать те, кому не надо.
Мы прислушивались и приглядывались. Было тихо и пусто.
Луна ещё не взошла, зато звёзды светили вовсю! И без светового загрязнения дорогу было видно хорошо.
Вообще это интересное чувство. Когда ты находишься в хорошо освещённом помещении и глядишь в окно на улицу, то кажется, что на улице тьма кромешная. Но вот мы шли и тут никакого освещения. Даже свет от окон скрылся за частоколом. А ведь всё видно! Понятно, что не как днём, но дорогу различить вполне можно.
Так что, никакой беспросветной тьмы не бывает. Во всяком случае, в природе.
Неожиданно из-под ног вспорхнули светящиеся голубым мотыльки. Причём, было ощущение, что они выстроились в ряд поперёк дороги и, вспорхнув, полетели вверх в одну точку.
Едва мы пересекли линию как передо мной задрожал воздух — как тогда, перед волколаками, когда я упал с частокола. И тут же засияла огнями усадьба. Даже странно было, почему я её раньше не увидел.
Едва засветились огни усадьбы, Егор Казимирович облегчённо выдохнул:
— Ещё чуть-чуть и будем дома.
А Мо Сянь махнул рукой, и меч исчез, словно его и не было.
И я догадался, что возможно мы перешли какую-то границу, за которой волколаки и лютые мертвецы нам не страшны. Что-то типа защиты. Видимо, поэтому вокруг усадьбы не было частокола. Хотя лично мне частокол как фортификационное сооружение казался понадёжнее, чем какие-то мотыльки.
Тем не менее несмотря на то, что мои сопровождающие расслабились, я расслабляться не спешил — убийцы ведь как-то проникли в усадьбу?
Видимо, моя настороженность передалась и Егору Казимировичу — он снова начал озираться, а потом негромко спросил: