Род Корневых будет жить! (СИ)

Мог ли я что-то сделать и надо ли было это что-то делать — я не знал.
Но ведь не попробуешь, не узнаешь.
И я попробовал.
Я попробовал в воздушной толще мысленно нарисовать свою систему каналов — параллельно уже существующей. И направить движение туда, куда оно стремится, только по нужным руслам.
И как ни странно, толщи воздуха поддались.
Приободрённый первыми успехами, я наметил каналы. Белые звёздочки мне очень помогли — они служили мне ориентирами. И даже золотую горошину скопировал. Только тут она стала не золотой, а собрала облака, точнее тучи. В результате вторая горошина стала не золотистой, а чёрной. Но в принципе во всей этой массе наметился порядок, и меня это вполне устроило.
Я не знал, правильно поступаю или нет. Я просто опирался на рассказы сослуживца-старовера, который учил меня дышать, ну и на интуицию. Плюс, я больше ничего не мог делать — тело полностью обездвижено, и даже разговаривать невозможно — так я хоть порасспрашивал бы китайца о магии, но он лишил меня этой возможности. Вот и пришлось развлекаться, как мог.
Внезапно я заметил, что звёзды начали гаснуть — одна за одной начиная с краёв и по направлению к центру.
Я не сразу догадался, что это Мо Сянь вытаскивает из меня свои иглы. Понял только когда почувствовал, что могу говорить, а вслед за этим и двигаться. 
Правда я был настолько расслаблен, что мне потребовалось время, чтобы собраться с силами и сесть.
Ругаться на Мо Сяня уже не хотелось — всё было позади. Да и лень было, честно говоря.
Пока я поднимался, Мо Сянь зажёг ещё одну ароматическую палочку и, повернувшись ко мне, сказал:
— Молодой господин, вам пока не нужно слишком резко двигаться. Нужно посидеть, помедитировать пока догорит эта палочка благовоний. Пусть процесс закрепится.
— Получилось хоть? — спросил я.
Мне хотелось узнать, зря я страдал или нет.
— Пока не знаю, — ответил Мо Сянь. — Если сейчас без иголок хаотичная ци потечёт по каналам, значит, получилось. Если же нет, то…
— То что? — спросил я.
— То завтра попробуем снова, а сегодня вам придётся сократить своё пребывание в деревне. По-хорошему вам туда вообще сегодня не нужно… Это может нанести вред вашей ци. Но ваши обычаи… Ваши варварские обычаи!.. — китаец осуждающе нахмурился.
Я, признаться, разозлился.
Нет, это не мой мир! Точнее, не мой родной! Но не китайцам судить, какие у нас обычаи! И никаким другим народам! Пусть разбираются в своих обычаях, а в наши нечего нос совать.
Поэтому я выпрямился и жёстко произнёс:
— Это моя страна и это мои люди! Поэтому я пойду и сделаю всё, что требуется! Какой же я барин, если буду думать только о собственном благополучии?
Китаец тут же выставил перед собой соединённые в круг руки и поклонился — чуть глубже, чем обычно:
— Простите меня, молодой господин.
И остался согнутым до тех пор, пока я не сказал уже помягче:
— Славяне никогда не были индивидуалистами и никогда не ставили свои интересы выше общественных.
Конечно, я кривил душой. В любом обобщении всегда есть исключения. К тому же я говорил скорее о своём мире, чем об этом — об этом я ещё ничего не знал. Но я точно знал одно — нельзя допускать вот такого снисходительного тона. Стоит допустить, и сразу начнётся: люди первого сорта, люди второго сорта, вовсе не люди… 
Знаем, плавали! Для меня это неприемлемо. Можно судить отдельного человека, но говорить, что вот эта нация так себе — это неправильно. Хотя признаюсь честно: иногда и самому хочется обобщить…
Но я не позволяю себе этого делать. Потому что в любом народе есть выдающиеся личности и есть отъявленные мерзавцы. В любом! И судить нужно каждого человека конкретно за его дела, а не за принадлежность к нации!
Приняв извинения китайца, я попытался расслабиться, но у меня плохо получалось. Всё-таки его слова выбили меня из расслабленного состояния.
Однако, я продолжал сидеть, и даже закрыл глаза, чтобы расслабиться. Но какой там! Я был зол! И не просто зол, а в бешенстве!
Даже не знаю, почему меня так сильно зацепили слова китайца, ведь ещё некоторое время назад я сам раздумывал о том, что прилюдное восхваление Рода меня не устраивает.
 
Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Всё-таки нужно сосредоточиться на каналах. Не хочется ещё раз становиться подушечкой для иголок…
Но как же бесит, блин!
Я понимал, что завёлся. Завёлся настолько, что привычный приём с наблюдением каналов не сработал. И мне было это странно. Я никогда раньше не был таким приверженцем идеи равенства всех народов. 
Ну как бы может и был, но я никогда об этом сильно не задумывался, а тут прям подгорело…
И тем не менее я постарался взять себя в руки. Вспомнил сослуживца старообрядца и начал дышать. Постарался полностью сосредоточиться на дыхании. Хотя прямо скажу, это было очень не просто!
И тут почувствовал пальцы на своём запястье.
Открыл глаза и увидел встревоженного китайца.
— Что-то не так? — спросил я у него.
— Такое ощущение, что ци разрывает вас изнутри, — с тревогой в голосе сказал китаец.
— В смысле? — не понял я, чувствуя, как внутри меня взметнулся вихрь, готовый снести тут всё к херам.
Китаец промолчал, и продолжил тщательно вымерять пульс, всё больше бледнея.
— Что? — довольно-таки жёстко спросил я.
— Ничего не понимаю, как такое может быть, — пробормотал китаец и снова взялся мерить пульс.
— Да объясни ты по-человечески! — рявкнул на него я, понимая, что ещё чуть-чуть, и сверну ему башку.
— Такое ощущение, что ваша ци одновременно течёт в противоположных направлениях.
— Ну и что? — спросил я, вспоминая, как отстраивал вторую систему каналов и направлял течение потоков.
Китаец удивлённо посмотрел на меня, как будто я задал глупейший вопрос.
— Но так не бывает! — воскликнул он.
— Раньше не было, теперь есть, — пожал я плечами. — Так почему разрушает-то?
— Ну как же? — китаец беспомощно развёл руками. — Ведь это же… Оно же в разные стороны… Тело не выдержит ведь! Не было ещё такого!
— Подожди! — остановил его я. — Ты мне скажи, как с этим справиться?
— Перенаправить поток?.. — неуверенно пробормотал китаец. — Но, когда он запущен, как сменить ему направление? Даже не представляю, какая для этого нужна сила? А перенаправишь, и что? Где гарантия, что оно не вернётся как было? — китаец был явно растерян.
Я зацепился за слова перенаправить поток, и взглянул на все эти каналы внутренним взором.
Тот первый тёк себе и тёк, и золотая горошина плавала в широкой чаше, соединяя лучиками все каналы. А вот вторая система… 
Я хорошо помнил, что она сразу стремилась именно в этом направлении и видел, что ветерок, который создавали иголки, не смог бы повернуть движение вспять. Всё, что я сделал, это упорядочил движение, которое и так было.
— Повернуть вспять не получится, — сказал я Мо Сяню. — Он сразу был направлен именно в эту сторону. Первый поток двигался нормально, а второй — в обратную сторону. Я только помог ему — сделал для него русла. Так что давай думать, как сделать так, чтобы меня не разрывало?
Китаец снова поглядел на меня, но теперь уже внимательно.
— Так это вы сделали, молодой господин? — спросил он.
— Я, — подтвердил я свои слова.
Мо Сянь сразу же поверил мне и задумался.
Когда Мо Сянь снова посмотрел на меня, ароматическая палочка сгорела до половины.
— Я вижу пока только один выход, — сказал он.
— И какой же? — спросил я.
— Усиление самоконтроля. Если для обычного человека потеря самоконтроля нежелательна, то для вас, молодой господин, это может стать смертельным.
Признаться, чего-то такого я и ждал. И когда услышал, то совсем не обрадовался. Потому что самоконтроль никогда не был моей сильной стороной. Взять тот момент, как я умер в своём мире. Будь самоконтроль у меня чуть лучше, я не пошёл бы крошить этих ублюдков. Ну или не действовал бы сгоряча.