Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
— Ограничение морских вооружений в количественном и качественном отношениях. Инициатором выступили САСШ, что в годы войны достигли небывалого экономического могущества. Нажились за океаном, стали заимодавцем европейских стран, вот те и отказать не сумели. Впрочем, деваться последним было некуда, в долгах как в шелках все, даже Англия, да и экономика после войны находилась не в лучшем состоянии, и бремя новой гонки вооружений могла не выдержать. В Америке рассудили просто — если есть возможность добиться всего без излишних затрат, то этого следует добиваться. А если будет паритет между флотами Англии и САСШ, то можно творить что угодно в мире, по рукам никто не врежет.
— Резонно!
— На конференции приняли решение ввести качественные и количественные ограничения. Первые определили тоннаж новых линкоров 35 тысячами тонн, а калибр орудий 406 мм — как раз такие корабли в северной Америке и имелись. Большими размерами янки строить никак не могли — через Панамский канал не пройдут. А значит, нельзя позволить никому вводить в строй более крупные и мощные корабли, чем у флота САСШ.
— Хм! — Колчак задумчиво почесал пальцем переносицу. — А как насчет количественных ограничений?
— Совокупный тоннаж линкоров для пяти главных стран, после долгой ругани, определили следующий — Штаты и Англия свыше 500 тысяч тонн, или 15 новых единиц, Япония более 300, или 9 штук, ну а Италия с Францией по 175 тысяч тонн, или по 5 линкоров каждая. Это по максимальному водоизмещению кораблей, без учета топлива, воды, команды и запасов.
— Ты почему мне об этом не сказал раньше?!
Колчак снова закипел гневом, глаза пылали огнем, он даже в сердцах затушил папиросу, но тут же закурил новую. Арчегов тоже потянулся за папиросой, тихо пояснив:
— Ты не сердись, я просто детали запамятовал. А недавно словно осенило. Наверное, ранение в голову так на память повлияло. Давно ведь читал, мимоходом — и почти все вспомнил…
— Прости, я погорячился! — буркнул Колчак. — Ну и как они по этому соглашению договорились?
— Поначалу решили не строить новые корабли десять лет, введя так называемые «каникулы», стоящие на стапелях линкоры разобрать. Тут взъерепенились японцы — «Нагато» они уже построили, а «Муцу» был готов на 95 процентов. После долгих споров японцы новые корабли отстояли, но взамен американцы к одному готовому линкору с 16-дюймовой артиллерией выторговали право достроить еще два таких корабля. А это смертельно обидело англичан, которые ввели в строй только «Худ» с 15-дюймовыми пушками. Им позволили, в виде исключения, с нуля построить два линкора установленного максимального тоннажа с пушками в 406 мм — «Нельсон» и «Родней». Французам и итальянцам разрешили через семь-десять лет тоже заложить по три новых линкора, но у тех просто денег не нашлось.
— С этим понятно. И что — французы с итальянцами так легко согласились на втрое меньший линейный флот?
— Уломали, сам знаешь — кто платит, тот музыку заказывает. Хотя пилюлю подсластили — японцам разрешили за счет тоннажа оставить один из линейных крейсеров, европейцам же оставили все линкоры и броненосцы, из тех, что поновее. Впрочем, даже разрешенный флот содержать в Париже и Риме оказались не в состоянии, вскоре пустив на слом большую его часть, оставив более мощные линкоры.
— На слом?!
— Ага, продажу в третьи страны запретили, — кивнул Арчегов. — Только это еще не все. Соглашение касалось и крейсеров, там тоже ввели количественные и качественные ограничения.
— Угу, — буркнул Колчак — он уже не слушал, а внимал, настолько его захватила информация о будущем.
Александр Васильевич, хотя испытывал жуткую нехватку времени, решил «выпотрошить» касательно флотских дел Арчегова полностью, с пронзительной ясностью понимая, что покушение на генерала могло поставить крест на многом.
Эти знания из будущего, пусть и дилетантские в некоторых морских вопросах, были настоятельно необходимы. А для работы есть еще ночь, а поспать можно и в кресле на мостике, когда эскадра пойдет к румынским берегам…
Лейпциг
— Придется отступать, иначе окружат!
Майор Хайнц Гудериан, командир 7-го отдельного фузилерного батальона спокойным движением руки вставил цейссовый бинокль обратно в футляр.
Того, что офицер увидел, оказалось достаточным для принятия такого решения, пусть и больно бившего по его самолюбию. На войне нет места эмоциям и желаниям, на первом месте всегда должна стоять жесткая целесообразность. И никак иначе!
Красные, как всегда, действовали в привычной для себя манере, навязав своей пехотой бой по всему протяжению фронта, их кавалерия, при поддержке артиллерии и бронеавтомобилей, обрушивалась на фланги, стремясь как можно быстрее найти самое уязвимое место.
Затем сосредоточивались значительные силы, устремлявшиеся в прорыв и выходившие в тыл противника.
После чего тому приходилось немедленно отступать, чтобы не оказаться в окружении с последующим уничтожением.
Как не походила эта маневренная война на окопную бойню Западного фронта. Одно сравнение точно подходило — каша, сваренная из разных злаков, где все перемешано.
Так и тут — будто слоеный пирог из германцев, что друг с другом сцепились, и русских красных, что большевистскую заразу на эту землю принесли, такую, что чума насморком покажется.
А ведь в ноябре позапрошлого года уже стало ясно, как легко немецкие солдаты, побывавшие на Восточном фронте, коммунистической агитации подвержены.
Какому идиоту в голову пришло решение вывести Россию из войны, разложив ее революцией.
Теперь эта болезнь поразила старую, добрую Германию, и средств к исцелению нет — слишком многие немцы видят в большевизме спасение нации от оков позорного Версальского мира. И число их растет с пугающей быстротой…
— Вот черт!
Впервые Гудериан выругался в адрес бывшего кайзера и генералитета. Но руганью не поможешь делу, фронт рвется, словно гнилая тряпка.
Удержать его десятью дивизиями невозможно — красные, используя трофеи победной для них польской войны, бросили втрое большее число соединений, причем в коннице у них подавляющий перевес.
И самое страшное, что есть люди, желающие сражаться с большевизмом, но нет оружия для них и боеприпасов — проклятые французы не только разоружили, они все вывезли или уничтожили.
Вот и приходится не ввязываться в продолжительные бои, имея по три обоймы на винтовку и ленту на пулемет. Какие уж тут сражения!
— Герр майор, взяли пленного!
Гудериан повернулся — молодой парень в длиннополой шинели с синими лацканами на груди, с окровавленным рукавом, стоял ровно, гордо задрав подбородок.
— Как зовут! Какая часть? Кто командир?
Не слушая торопливого перевода, Гудериан всматривался в лицо пленника. Тот смотрел на него дерзким взглядом, решительным и непреклонным. И сплюнул кровью под ноги, перед тем как начал отвечать.
— Красноармеец Иванов 27-го кавалерийского полка. Командиром у нас Константин Рокоссовский. А более тебе, контра, я ничего не скажу! Мы вас всех, сволочей, в Рейне утопим!
— Знакомый полк и командир — второй раз встречаемся. Достойный противник. А этого расстрелять! — Гудериан зло усмехнулся и, повернувшись к офицерам, пояснил жестким голосом. — Они нас тоже отправляют, как это по-русски — «в расход», так что, майн герр, у нас нет выбора. На гражданской войне не до сантиментов!
Ливадия
— Один наш историк обыграл название «Кореджейса» так — это «линейный крейсер» с бронированием «легкого».
— Удивительно точно подмечено, — Колчак пожал плечами. — Вот только такое совмещение привело к абсолютно ненужному кораблю.
— Здесь сыграла свою роль победа «кошек» Битти под Гельголандом в самом начале войны, когда они истребили немецкие крейсера. Уйти удалось лишь тем, кто имел большую скорость, чем корабли англичан. Потому «слоны» построили более быстроходными, за счет ослабления бронирования. Зачем утолщать броневой пояс, если предназначены «слоны» для уничтожения только легких крейсеров?!