Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)

Москва
— Заключив с нами перемирие в марте, большевики упустили блестящую возможность добить войска генерала Деникина и сбросить их в Черное море. Крым удалось бы удержать, но это большой роли в будущем не сыграло бы. Как и наше Заполярье, впрочем. Вопрос с ними был бы решен в самые ближайшие месяцы.
— А Сибирь?
— В этом году нет, но в следующем сибиряки покатились бы под напором красных до Байкала, а там, возможно, взорвав туннели, удалось бы удержаться. Но вряд ли надолго. Так что мы должны быть благодарны полякам, захватившим Киев, и не только им.
— А кому еще? — с улыбкой, с какой отец смотрит на самоуверенного сына, спросил Милюков.
— Так большевикам, Павел Николаевич, — пожал плечами Арчегов, — кому ж еще. Они нас не добили только потому, что решили поймать журавля в небе, а не держать синицу в руках. Но я их понимаю. Совершить там пролетарскую революцию намного проще, чем в нашей крестьянской России. Так что выбор предопределен.
— Вы имеете в виду поход на Вислу?
— Это первый шаг. Второй будет сделан в Берлине, а третий, на что я очень сильно надеюсь, в Париже. Да-да, Павел Николаевич, не удивляйтесь — я действительно горячо желаю, чтобы экспорт революции завершился именно этим. И приложу максимум сил для достижения сего.
— Вы желаете вызвать всеобщее возмущение в Европе? Зачем вам это безумие?! — удивление Милюкова было искренним. Но он был политиком, а потому быстро оправился и осторожно спросил: — Это ваше желание или…
— Или, Павел Николаевич. Эту идею полностью разделяет Сибирское правительство, а также его величество. Отсюда наши громкие декларации, что позволили нашим «союзникам» по Антанте сделать вывод о том, что мы потворствуем большевикам.
— Но ведь это совсем не так!
— Совершенно верно. Но то в очень отдаленной перспективе. А в ближайшей… Мы выступим если не союзниками большевикам, то, по меньшей мере, благожелательно к ним настроенными соседями. Пока… Вы прекрасно знаете всю подоплеку, с вами ведь говорил перед отъездом премьер-министр вашего правительства Кривошеин.
— Но его позиция разится с вашей. Наше правительство выступает за продление перемирия. И только. Я хорошо понимаю, что воевать мы не в состоянии. Но открытый союз с Лениным? Ладно, пусть тайный, если слепо следовать букве, а не духу. Зачем?!
— Иного просто нет, если мы хотим избавить Россию от них!
— Избавиться посредством союза с ними?! Знаете, молодой человек, я видел различные перипетии в политике, но вот с такой сталкиваюсь впервые в жизни. Извольте объясниться!
— Как вы думаете, какую ошибку делает человек, садясь за карточный стол с опытными шулерами?
— То, что начинает с ними играть, — после короткой паузы ответил Милюков, сверкнув глазами.
— Царская Россия уселась за стол и попыталась играть по их правилам и краплеными картами. Выигрыш, как вы знаете, забрали «союзники». Теперь мы не повторили ошибки и играть с нашими заимодавцами по новой не стали. Но зато уселись за стол большевики…
— И как они играть будут?
— Как русские офицеры, встречаясь с мошенниками. Их во все времена предпочитали сразу бить подсвечниками по голове. Насмерть бить. То же самое сделали красные — ударили больно, вкладывая всю силу. Почему? Я думаю, они прекрасно понимают, что в нынешней ситуации им нас не победить, как и наоборот, впрочем. А тут шанс нехилый появится, если европейские страны охватит революционный пожар.
— Так тем более не нужно его устраивать себе на погибель! Вместе же гореть будем! — Милюков наклонился над столом, гневно сверля пронзительным взглядом улыбающегося генерала.
— Нет, не сгорим. Это на погибель нашим «союзникам» нужно, очень нужно. Жизненно необходимо, иначе они нам шею долговой удавкой пережмут. Вы будете плакать, Павел Николаевич, если большевики в Лондоне и Париже советскую власть устроят, долговые обязательства спалят, а банкиров утопят? Или предпочитаете, во имя очередного их спасения, чтоб такие бесчинства в Иркутске и Симферополе произошли?
 
— Первый вариант для меня намного предпочтительней, — после долгой и мучительной, словно застывшей во времени, как в густой деревенской сметане, паузы произнес Милюков. — Но поймите меня. Я отнюдь не питаю сочувствия к нашим партнерам по Антанте, Константин Иванович. Просто опасаюсь, и очень серьезно, что, революционизировав Европу, большевики немедленно примутся за нас с удвоенной силою.
— Это еще бабка надвое сказала. В европейских странах большая часть населения состоятельна и очень неохотно отнесется к попытке превратить их в маргиналов. Гражданская война там затянется и сильно обескровит наших противников. Так что союзники пойдут на значительные уступки, чтобы избавиться от красной напасти, а большевики физически не смогут удержать за собою недовольную крестьянскую страну, которая ответит им за провал революционного нашествия мятежами. Они, кстати, сейчас уже занимаются ярким пламенем. Так что…
— Предлагаете подождать естественного хода событий, руководствуясь выгодными сторонами ситуации, когда наши враги сцепились друг с другом? Ну что ж, в таких рассуждениях есть здравое зерно. Но что вы скажете по поводу вчерашних предложений Троцкого? Признаюсь честно — у меня в голове не укладывается столь странный подарок. Уж не с троянским конем ли мы имеем дело, Константин Иванович?
— Вы правы, Павел Николаевич. Удержать за собою южные губернии Новороссии, охваченные махновским повстанчеством, красные уже не могут чисто физически. А потому предложили их нам, ограбив предварительно продразверсткой. Еще одно обстоятельство принуждает большевиков к столь странной, не похожей для них уступчивости…
— Румыны, горячо подстрекаемые и вооружаемые Францией, в самые ближайшие недели перейдут в наступление. Это приведет к полной катастрофе большевистского Западного фронта и тем самым остановит дальнейшее революционное движение на запад. — Милюков неожиданно для Арчегова заговорил скучным профессорским тоном, которым объясняют нерадивым студентам прописные истины. И, широко улыбнувшись, стал с расстановкой пояснять: — Потому отдачей нам Южной Новороссии большевики добиваются сразу нескольких целей. Во-первых, избегают войны с Румынией. Во-вторых, заставляют нас использовать все наши скудные резервы для борьбы с «махновщиной». В-третьих, отдаваемые территории с крупными металлургическими заводами и шахтами, находящимися ныне в разрухе, потребуют от нас крупных денежных вливаний на их восстановление. И тем самым, как ни парадоксально это звучит, такие отступления значительно ослабят нас и вызовут большие траты сибирского золота. Что неизбежно приведет к серьезным трениям между двумя нашими анклавами. Это главные соображения, хотя есть и другие, не менее значимые.
Арчегов почувствовал себя плохо — давненько его так качественно не «отхаживали». Расслабился, вот и получил в «обратку», очень грамотно. Вот тебе и интеллигент — все понимает, только не отказал себе в удовольствии поиграть с «сапогом», как кот с мышью.
Но молодой генерал не обиделся, наоборот, обрадовался. И спокойно поинтересовался, сжигаемый любопытством — какие же аспекты он упустил в своих рассуждениях?!
— Павел Николаевич, мне бы хотелось знать иные ваши соображения. Надеюсь, вы как опытный и знающий политик просветите меня о них, я ведь военный и в академиях не обучался.
— Не прибедняйтесь, Константин Иванович, это режет мне слух. Вы с уважаемым Петром Васильевичем Вологодским действительно хорошо проработали оптимальные варианты. Что касается большевиков, то, уступая нам порядочную территорию, они выигрывают время, достаточное для революционизирования Европы. И использования межимпериалистических противоречий, как они любят выражаться. Ведь Франция сделала ставку не на нас, а на Польшу и Румынию. С первой все ясно, большевики оказались сильнее. А второй будем противодействовать мы, ибо бессарабский вопрос, как я понимаю, может быть разрешен только путем войны.