И рассыплется в пыль, Цикл: Охотник (СИ)

Не успел Акио полслова пискнуть, как его перевернули на живот, и тут уже на спину обрушился водопад поцелуев и нежности. Из груди альбиноса вырвался дрожащий протяжный стон, готовый сорваться на крик, и он впился пальцами в подушку, притискивая её к своему лицу. От этих ласк кровь кипела в жилах, а желание крепло, перерастая в жажду, и Акио нетерпеливо и скорее интуитивно толкнулся бёдрами навстречу вампиру, прижимаясь к его паху, на что тот лишь тихо и довольно хмыкнул. Пальцы чернокнижника и вовсе вели партизанскую деятельность, то оглаживая и сминая соски Артемиса, то пробегаясь по чувствительным складочкам между рукой и телом. А пока альбинос пытался увильнуть от этой острой ласки, Найтгест опустился ниже, куснул любовника за ягодицу и скользнул языком по тесному отверстию меж упругих половинок. Акио вскрикнул в подушку, распахнул глаза и вильнул бёдрами в попытке сбежать от острой ласки, но чернокнижник был непреклонен. «Раз уж отказался от минета, получай, — отчётливо громко ухмыльнулся про себя Гилберт, вслушиваясь в сдавленные стоны любовника. — Я знаю, что тебе это по вкусу».
А ещё он знал наверняка пару мест, прикоснувшись к которым, можно было довести Акио до экстаза. Прохладные пальцы Гилберта медленно заскользили по стройным ногам юноши, вскоре обнаружив его тонкие щиколотки и принимаясь дразняще нежно поглаживать их, добавляя ярких ощущений распластавшемуся по кровати красавцу. Что же до жопки юноши, то Гилберт ни на мгновение не отрывался от неё, вылизывая и проникая в неё языком, чуть посасывая края и с истинным наслаждением вслушиваясь в нежнейшие стоны, и приглушенные подушкой проклятья — Акио стеснялся и ещё как. Ну, а Господин чернокнижников чрезвычайно любил глядеть на его раскрасневшееся лицо. Артемис приглушённо рыкнул в подушку, дёрнул ногой, но Гилберт без особого труда удержал её, про себя лишь тихо посмеиваясь. Вдоволь насладившись стонами и глухой руганью возлюбленного, достаточно смазав его, Найтгест отстранился, с удовольствием отмечая, как Акио подался за ним следом бёдрами, но тут же вздрогнул и опал на кровать.
— Иди сюда, — с улыбкой истинного искусителя прошептал Гилберт, пробежавшись пальцами по щиколоткам любовника.
И Акио, ни слова не сказав против желания чернокнижника, осторожно придвинулся к краю кровати, невольно вздрогнул, когда ладони чернокнижника заскользили по его талии, вызывая нестерпимую дрожь и жжение. Мужчина слегка надавил ему на поясницу, и Артемис послушно прогнулся сильнее, крепче стискивая в пальцах подушку, почти не дыша. Покачав головой от столь выматывающего противоборства желания и страха, Гилберт скользнул губами по выступающему шейному позвонку, и сильнее, почти до боли, развёл ягодицы любовника в стороны.
Артемис дрожал, не скрывая того, впиваясь пальцами в шёлковую наволочку и боясь закрыть глаза хоть на мгновение. Он помнил, что в последнее время Найтгест не срывался на нём, почти не причинял боли, если не учитывать таких вот сладких мгновений, когда боль была лишь пряной приправой к их страсти. Помнил. Но стоило ему закрыть глаза, как память ему ехидно шептала: «Он десять лет делал, что ему вздумается. С чего бы ему вдруг поменять своё к тебе отношение?». Он помнил, откуда взялись все до единого шрамы на его теле. И причиной многих из них был мужчина, что сейчас тёрся плотью о его задницу, подливая тем самым масла в огонь и заставляя беспомощно скулить, вздрагивать, прогибаться навстречу. Первые мгновения проникновения показались Акио даже приятными, но затем он судорожно задышал, перебарывая острую боль в небезызвестном месте. Шире разведя ноги, альбинос почти коснулся рёбрами поверхности кровати, а когда чернокнижник начал было двигаться, без слов завёл назад руку, упираясь ею в бедро любовника, не давая податься вперёд.
— Как скажешь, — тихо, но отчётливо согласился Найтгест, склоняясь, притягивая к себе бледную кисть и целуя пальцы своего музыканта. Это сошло бы за болезненный захват, но ни капли боли Гилберт не причинил, не вывернул руку Акио, не рыкнул, лишь едва слышно повторил: — Как скажешь.
 
От «приправы» своенравного Акио кровь буквально вопила, принуждая действовать, двигаться как можно резче, вколачиваться в податливое тело, вминая его в кровать. И, пожалуй, пару лет назад Гилберт бы сделал именно так, не слушая никаких возражений — всё равно потом станет приятно, всё равно Артемис будет кричать. И какая разница, от боли или от удовольствия, ведь ему самому жизненно необходимо слышать его, чувствовать его раскалённые эмоции, а не пытаться пробиться сквозь ледяную стену, которая была возведена из-за него самого. Казалось бы ему, умудрённому опытом и знаниями чернокнижнику, не должно составить труда различить душу и тело, но вот этот воспитанный смертными сумасброд доказал ему обратное. Всего лишь говоря с улыбкой: «Да, мой господин», — так, что манящие губы складывались в совершенно иное: «Я никогда не подчинюсь тебе».
Боль ослабла, но не ушла, однако Артемису показалось, что этого достаточно. На мгновение оглянувшись и поймав лукавую улыбку любовника, Акио тряхнул головой, осторожно опираясь на локти и медленно подаваясь назад. Тугой комок боли в животе выпустил иглы, но тут же утих, и альбинос закусил губу, зная, что сейчас надо просто пройти через «не могу», иначе он этой ночью не подарит возлюбленному удовольствие. Гилберт с пониманием поглаживал его бёдра, ягодицы, слегка разводя их в стороны, помогая любовнику, хотя плоть его и готова была взорваться от нетерпения. Тугая задница Акио стискивала его член, и мужчина искренне пытался перебороть себя, удержать под контролем. Хотелось немедленно притиснуть бледное тело к стене, пригвоздить руки к ней над головой и до влажных пятен на простыне трахать его, доводя до изнеможения. Но Найтгест бережно оглаживал напряжённые плечи и до крайности выдвинутые лопатки. Интересно, сможет ли он его довести до того, чтобы Акио распахнул собственные кожистые крылья? Нет-нет, вряд ли он готов. Приобняв любовника за грудь, Гилберт склонился и коснулся губами его затылка.
— Арти? — альбинос вздрогнул, судорожно застонал, и через мгновение чернокнижник ощутил, как тонкие пальцы коснулись его собственных и неожиданно властно повели ниже по часто и мелко подрагивающему животу, затем вместе с ним обхватили напряжённую и истекающую смазкой плоть. Найтгест довольно сощурился и улыбнулся, вновь бережно поцеловал белобрысый затылок.
— Вот оно что. Так?
Он неторопливо огладил член любовника по всей длине. Артемис прогнулся в спине, чуть сильнее сжал его пальцы и протяжно, напряжённо застонал, до упора вжимаясь дрожащими бёдрами в любовника. Тело его часто, мелко содрогалось, спина взмокла, но прижиматься к ней было удивительно приятно, и Гилберт, не стесняясь, притискивал альбиноса к себе ближе, зарывался лицом в его влажные у корней волосы. Наконец, Акио толкнулся бёдрами ему навстречу, затем подался вперёд и с протяжным стоном насадился на плоть любовника, запрокинул назад голову. Получив это безмолвное разрешение, чернокнижник и сам начал двигаться, одной рукой придерживая юношу за талию, второй лаская его плоть, упиваясь бархатными стонами. И пусть под действием специй Акио Гилберт готов был рехнуться от желания, он явно решил утопить возлюбленного в удовольствии: двигался сильно, быстро, то и дело скользя пальцами по головке его члена, вглядываясь в напряжённые изгибы бледного тела. Едва не захлёбываясь собственными стонами, впиваясь пальцами в покрывало до боли в суставах, Артемис подавался бёдрами ему навстречу, буквально впечатываясь задницей в пах любовника. Он то склонялся над постелью, изгибая спину так, что были видны все позвонки, то вскидывался в крепких руках, срываясь на крики. Жгучее болезненное удовольствие прокатывалось по его венам волнами, в груди было тесно и горячо от частого, сбитого дыхания, в голове всё гудело и рассыпалось на мелкие осколки. Когда же удовольствие стало совершенно нестерпимым, и Акио уже был морально готов сорвать голос от собственных воплей, Гилберт вдруг отстранился, покинув его тело. Акио возмущённо вскрикнул, обернувшись на любовника через плечо и явно собираясь накинуться на него.