Пленник ее сердца

– Лоренс!
Лакей побледнел.
Герцогиня строгим взглядом обвела горничных.
– Так которая из вас обнималась с ним в буфетной? Сделайте шаг вперед.
Вперед вышли сразу три девушки, а когда осмотрелись и увидели, что не одни, все устремили гневные взгляды на Лоренса.
Тот под их взглядами места себе не находил, лихорадочно соображая, что бы сказать в ответ.
– А Хиггс носит корсет! Вот.
Если он хотел отвлечь от себя внимание, то ему это удалось сполна. У всех присутствующих глаза поползли на лоб, а бедняга Хиггс покраснел как рак.
– Это не дамский корсет. Дворецкий должен иметь респектабельный вид.
Наступила неловкая пауза: никто не знал, что сказать.
А потом…
– Я не француженка, – раздался голос Флер.
– Что? – воскликнула герцогиня. – Этого не может быть!
– Но это правда. – Личная горничная герцогини сильно заикалась, глотала звуки – одним словом, дикция у нее была куда хуже, чем у Полины, да и говор провинциальный. – Я знала, что никогда не получу должность камеристки с моим выговором, вот и притворилась француженкой, чтобы говорить как можно меньше. Меня на самом деле Флора зовут. Простите. Пойду собирать вещи.
Она в слезах бросилась вон из комнаты, но герцогиня вышла следом.
– Флер… Флора, подождите!
В отсутствие ее светлости в комнате воцарилась тишина, пока ее не нарушил герцог, по своему обыкновению медленно захлопав в ладоши.
– Ну, спасибо, мисс Симмз: вы устроили нам весьма поучительное представление.
Полина прижала ладони к вискам. О боже!
Раздался звонок в дверь, но никто не шевельнулся.
– Мне тут в голову пришла мысль, – заметил Грифф. – Почему бы мне не открыть?
– Ваша светлость, позвольте мне, – очнулся Хиггс.
Грифф предупредительно поднял руку.
– Нет-нет. Должен признаться, я давно вынашивал тайное желание самому открыть дверь в собственный дом.
Грифф вышел, и Полина бросилась следом.
– Простите. Я понятия не имела, что все случится именно так. Но разве вы сами не видите: дом полон секретов, и от этого все несчастны. Но вы несчастнее всех. Вам надо рассказать о своем горе, открыть сердце.
– Единственное, что я намерен в данный момент открыть, это входную дверь. – Широкими шагами он подошел к двери и дернул за ручку, а увидев визитеров, пробормотал: – Превосходно. Вот чего недоставало для полного счастья.
Полина застыла, увидев не одно, а сразу два знакомых лица: Минерву, в девичестве Хайвуд, и ее мужа Колина Сэндхерста, лорда Пейна.
– Я так и знала! – Минерва протиснулась мимо стоявшего в дверях герцога и бросилась к Полине. – Не бойся, детка, мы не дадим тебя в обиду.
Раз уж Грифф взял на себя труд открыть дверь гостям, то решил ее за ними и закрыть, с горечью констатировав, что с приходом этой парочки перевес сил на стороне противника может оказаться критическим.
– Давно не виделись, Халфорд! – Пейн с добродушной улыбкой протянул ему руку.
«И еще бы столько же не видеться», – подумал Гриффин.
– Мерзкий развратник, – прошипела леди Пейн, глаза которой под толстыми стеклами очков метали гневные искры.
Прелесть! А Грифф еще удивлялся, что Колин в ней нашел.
– Жаль, что я оставила ридикюль дома!
Грифф понятия не имел, при чем тут ридикюль, но решил, что не стоит углубляться в этот вопрос: вести такого рода беседы в прихожей все же не принято.
Грифф провел гостей в свой кабинет – единственное место в доме, где они вряд ли наткнутся на рыдающую горничную. Звонить в колокольчик в надежде, что им принесут чай, показалось Гриффину пустой затеей, и посему он налил лорду Пейну бренди, а дамам предложил херес.
– Полина, что происходит? – воскликнула легковозбудимая жена Пейна. – Что он с тобой сделал?
– Всего лишь предложил место компаньонки герцогини, и я с радостью приняла это предложение.
– Так ли? – с нескрываемым скепсисом переспросила леди Пейн. – И где сейчас герцогиня?
– Наверху. Улаживает одну мелкую проблему с прислугой.
– Меня это не удивляет, – с ехидством прокомментировала Минерва. – В этом доме прислуге часто достается от хозяев. – Она многозначительно посмотрела на Полину, потом перевела взгляд на Гриффина. – И вы хотите, чтобы я поверила, что между вами не было ничего предосудительного?
 
– Вас это никоим образом не касается, как мне кажется, – заметил Гриффин. – С какой стати вы меня подозреваете?
– Речь не о подозрениях. Я знаю, на что вы способны. И моя к вам неприязнь базируется не неоспоримых фактах. Я была в вашем омерзительном «дворце наслаждений». – Леди Пейн обернулась к Полине. – Ты знаешь, что он превратил один из своих загородных домов в гнездо разврата?
Полина покачала головой.
– Нет, миледи. Мне не положено об этом знать. Я всего лишь компаньонка герцогини.
Грифф нахмурился. С чего бы вдруг Полина сделалась такой паинькой? Он не узнавал ее. Уж точно перед ним была совсем не та женщина, что ночью держала его в плену своих поцелуев.
– Этот дом имеет название – «Уинтерсет-Гранж», – доложила Полине очкастая инквизиторша. – Мы с Колином останавливались там в прошлом году на ночлег по пути в Шотландию. О, это место – обитель зла. – Минерву передернуло от воспоминания.
– И все же вы не отказались воспользоваться моим гостеприимством, – напомнил Гриффин. – И уж простите меня, леди Пейн, я не уверен в том, что ваши моральные принципы дают вам право кого-то осуждать.
– Что вы этим хотите сказать?
– К вопросу о той достопамятной поездке в Шотландию. Позвольте напомнить вам, что вы тогда находились в бегах и спешили оформить отношения с мужчиной, чья скандальная репутация была притчей во языцех всего Лондона и на брак с которым ваши родители согласия не дали. И, если вы позволите, я бы хотел добавить, что, остановившись в Уинтерсет-Гранже, вы назвались чужим именем. Мне помнится, Пейн представил вас как Мелиссандру, принцессу из какого-то затерянного в Альпийских горах королевства, обученную хладнокровно убивать политических соперников, но, увы, не обученную английскому языку. Да-да, он представил вас альпийской принцессой и наемной убийцей. И после этого вы называете меня извращенцем?
Минерва держалась с завидным достоинством.
– Вы делали мне нескромные предложения, а еще предложили Колину сыграть на меня в карты. Что вы на это возразите?
Гриффин развел руками.
– Альпийская принцесса. Убийца.
Она смотрела на Гриффина так, словно надеялась испепелить взглядом.
– Признаю, что та сцена, которую вы застали, войдя в мой дом, была несколько фривольного толка, но и вы едва ли можете назвать себя святой, попавшей на дьявольскую вечеринку. Вам не приходило в голову, что мы все могли измениться за прошедший год?
– Люди не меняются, – возразила леди Пейн. – По сути не меняются.
Гриффин отошел к окну. Этот разговор его злил и слегка пугал. Минул целый год с тех пор, как он в последний раз занимался чем-то предосудительным. Его жизнь изменилась кардинально, и никто этого не заметил: ни Пейн, которого он когда-то считал близким другом, ни даже его мать. Общество навсегда навесило на него ярлык распутника и повесы, и репутация любого, кто окажется рядом с ним, включая Полину, будет погублена.
Итак, вот цена, которую пришлось заплатить за распутную юность. Прошлой осенью он больше всего на свете мечтал о том, чтобы дочь его стала полноправным членом общества, чтобы к ней относились с должным уважением. Теперь ее нет, так что не придется отвечать за ошибки молодости своего отца, стыдиться его. Может, так даже лучше для нее.
Гриффин сделал большой глоток бренди, когда к нему подошел Пейн и спокойно и рассудительно заговорил:
– Послушай, Халфорд. Моя жена, может, и сказала сгоряча лишнее, но, поверь, мы тут не для того, чтобы учить тебя жизни или тем паче осуждать. Мы лишь волнуемся за Полину. Я провел много вечеров в «Быке и цветке». Не будет слишком большим преувеличением сказать, что ее приветливая улыбка и проворство, с которым она подносила мне эль, пару раз спасли мне жизнь. Она хорошая девушка и желает всем только добра.