Пленник ее сердца

– В Спиндл-Коув у нас все по-простому, никаких строгих правил, да и за столом обычно сидят одни леди. Если бы они ждали, пока их обслужит джентльмен, то померли бы с голоду.
– Вижу, что работы у меня непочатый край. Как у вас обстоят дела с навыками, которыми должна владеть юная леди? – Встретив недоумевающий взгляд Полины, герцогиня уточнила: – Вы умеете, например, петь?
– Нет.
– А музицировать?
– Нет.
– Может быть, владеете иностранными языками? Или рисуете, вышиваете?
– Нет, ваша светлость. Ничего такого я не умею. Боюсь, не для меня роль герцогини, – с печальным выражением лица призналась Полина и лукаво улыбнулась герцогу.
Но вместо того чтобы ответить ей улыбкой, он недовольно нахмурился, и Полина не поняла почему, что ее раздосадовало.
– Мисс Симмз, – приступила к очередному нравоучению герцогиня, – не существует магической комбинации качеств, которые гарантировали бы успех в какой бы то ни было роли, в том числе и роли герцогини. Красота – качество полезное, но не жизненно важное. Остроумие также желательно. Обратите внимание на то, что я сказала «остроумие», а не «хитрость». Хитрость имеет то же свойство, что и румяна: стоит с ними перебрать, и женщина будет выглядеть безнадежно вульгарной, а острый ум с дозой никогда не ошибается.
Герцог откинулся на спинку стула и, казалось, забыл об ужине, наблюдая, как девушка с жадностью набросилась на отварной картофель. Она, в свою очередь, не могла понять, чем вызвала его недовольство: кажется, делала именно то, для чего ее и наняли. Он ведь хотел, чтобы она вела себя как неотесанная деревенщина, или нет?
– И наконец, – продолжала между тем его мать, – самое важное качество, которым должна обладать любая из герцогинь Халфорда, – это флегма.
– Флегма? – эхом откликнулась Полина, едва не подавившись картошкой. – То есть о голоде за столом говорить нельзя, а о флегме можно? – Полина подцепила вилкой ломоть ветчины. – Ну, если вам нужна флегма, так это пожалуйста. Меня научили плеваться мальчишки на ферме. Фокус в том, чтобы представить, что тебя душит кашель, а потом…
Герцогиня так и не донесла до рта ложку с супом из спаржи, сделавшись зеленее того самого супа.
– Я не эту флегму имела в виду, мисс Симмз. Я имела в виду хладнокровие. Спокойствие. Апломб, если хотите. Способность не терять головы, что бы ни произошло. Ни в коем случае нельзя недооценивать важность этого качества.
Ах, вот о чем она. Видно, она говорила про то, какими взглядами они с герцогом мерили друг друга в таверне «Бык и цветок». Словно два упрямца, не желавших ни в чем друг другу уступить. Или про то, как им хватило одного беглого взгляда, чтобы составить мнение о ее, Полины, жилище, – даже головой не пришлось вертеть.
Герцогиня отрезала мясо изящно и сноровисто, словно отпиливала, крохотными кусочками.
– Полагаю, это и будет для вас самым трудным – освоить искусство флегмы, – тщательно прожевав пищу, заключила герцогиня.
– Вы совершенно правы.
Когда кто-нибудь обижал Даниэлу или кого-то другого, кто был Полине дорог, она неизменно чувствовала одно и то же: в груди начинало саднить от гнева. Едва ли ей удастся сдержаться, да и не хотела она сдерживаться.
– Какой толк во всех этих титулах и богатстве, если даже собственные чувства вам не принадлежат? Вам вообще позволяется что-то чувствовать?
Ответ герцогини последовал незамедлительно:
– О, конечно, дозволяется, но нам не дозволяется идти на поводу у своих чувств. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
– Я понимаю. Было бы ужасно вульгарно, сидя за этим столом, открыто обсуждать наши чувства по отношению, скажем, к любви и браку.
– Разумеется, это было бы непозволительно пошло.
– А вот выкрасть собственного сына, а потом вынудить устроить весь этот фарс со служанкой и при этом делать вид, что ничего необычного не происходит, – это, по-вашему, не пошло?
Полина была уверена, что герцог подбодрит ее улыбкой, но не тут-то было: он буравил ее взглядом, словно хотел выжечь на ней дырку.
– Не могу сказать, что мне есть дело до какой-то там флегмы или как там ее. – Полина им назло говорила с набитым ртом. – Если честно, то мне не хотелось бы ее иметь.
 
– В последний раз повторяю, мисс Симмз: это не какое-то там блюдо, которое вы можете съесть или оставить нетронутым. Если вы хотите научиться быть герцогиней, то без хладнокровия вам никак не обойтись.
– Ну что же, тогда нам остается только ждать, пока моя кровь пожелает остыть до нужной температуры.
– Уверяю вас, я знаю массу способов ускорить процесс.
Полина покачала головой. Эта неделя обещает быть труднее, чем ей представлялось. Чувство юмора у герцогини имеется, но если она все же надеется скрутить подопечную в бараний рог, пусть знает, что не на ту напала.
Полина видела, что гордости Халфордам не занимать. Об их славной родословной она, кажется, узнала все, пока ехала в карете. Герцогиня Халфорд, конечно, была из очень знатного рода, а замуж вышла за представителя еще более знатного рода, что, по-видимому, приучило ее к мысли, будто все должны беспрекословно выполнять ее волю. Но и Полина умела за себя постоять – жизнь научила и не собиралась упускать шанс, который выпадает далеко не каждой деревенской девчонке: стать независимой и начать новую жизнь. Если уж она решила идти к цели, то сбить ее с пути не удастся никому, даже самой герцогине.
Свою тысячу фунтов она получит, чего бы ей это ни стоило.
Голод взял свое, и от разговоров все наконец перешли к еде. После закусок и горячего пришла очередь десерта. Слуги принесли фрукты: виноград, сливы, нектарины – и сыр. При виде бисквита с вишневым сиропом и взбитыми сливками у Полины потекли слюнки. Но пир на этом не закончился: лакей поставил перед ней блюдо с бланманже в форме пирамидки.
И тогда Полине вдруг стало трудно дышать и на глаза навернулись слезы.
Бедняжка Дани!
Ее захлестнула волна жалости к сестре, грудь сдавила тоска по дому. И, чтобы не разрыдаться на глазах у всех, она вскочила из-за стола и бросилась по лестнице вниз.
Не надо было ей соглашаться на эту сделку. Как далеко от дома они успели отъехать? Пятнадцать миль? Двадцать? На сытый желудок и по такой славной погоде она успеет дойти до дома до рассвета.
– Мисс Симмз? – Голос герцога отдавался гулким эхом, отражаясь от каменных стен лестничного колодца. – Вам что, плохо?
– Нет, – отозвалась Полина, торопливо утирая глаза. – Нет, я совершенно здорова. Простите, что вышла из-за стола без разрешения.
Звук его шагов по каменным ступеням казался особенно громким из-за эха.
– Не стоит. Вы были вполне убедительны, демонстрируя полное отсутствие каких-либо познаний о застольных манерах в приличном обществе, и я вас за это хвалю. Но моя мать выразила озабоченность состоянием вашего здоровья и потому я задал этот вопрос.
– Со мной все в порядке, правда. Дело в десерте.
– В десерте? – Гриффин нахмурился. – А что с ним не так? Я и сам терпеть его не могу, однако не настолько, чтобы рыдать.
Полина затрясла головой.
– Это любимое лакомство моей сестры. Я весь день по ней скучаю, но когда передо мной появилось бланманже…
– Вы расклеились, – закончил он и, спустившись еще на одну ступеньку, оказался с ней вровень.
– Точно, – кивнула Полина. – Мне вдруг стало трудно дышать и…
– Ничего не объясняйте: мне знакомо это ощущение.
– Правда?
«Возможно, и вправду знакомо», – подумала Полина, скользнув взглядом по его лицу. Почему она раньше не заметила этих скорбных морщинок в уголках его глаз, этой усталости во взгляде? Теперь она могла поверить, что он знаком с невеселой стороной жизни даже лучше, чем она сама.
– Ничего, все пройдет. Вам скоро станет лучше.
Внезапно стены лестничного колодца словно сдвинулись. Казалось, здесь не хватит места для них двоих. Он занимал собой все свободное пространство: высокий, плечистый, преступно привлекательный. Она остро чувствовала исходящее от него тепло, а еще острее его запах: крепкий, мускусный, невероятно мужской.