Оранжерейный цветок (ЛП)

Некоторое время Коннор изучает мое лицо и добавляет: — И ещё, журнал «Любимые Знаменитости» опубликовал фото, где ты перекинул Дэйзи через плечо, — он делает паузу, его темно-синие глаза прищуриваются, глядя на меня. — Твоя рука, кстати, на ее заднице. Для тебя должно быть важно, что ее отец думает о тебе, если ты хочешь построить с ней серьёзные отношения. А если нет, то я говорю тебе прямо сейчас, как ее свояк, отвали от неё.
Я вижу новую сторону Коннора. Защищающую Дэйзи. И я действительно это ценю, даже больше, чем покажу это ему.
— Откуда ты знаешь, чего я хочу?
— Я, правда, очень хорошо могу читать людей. Я почти на сто процентов уверен, что ты поцеловал ее, когда мы приехали в Париж. Ее губы были красными. Щеки были покрыты румянцем. И твои, кстати, тоже.
Я открываю рот, но Коннор меня перебивает.
— Ло этого не заметил. Он бы и не понял. Не думаю, что многие видят то, что замечаю я.
— Почему каждый раз, когда ты пытаешься доказать свою точку зрения, тебе обязательно нужно похвалить себя?
— Я констатирую факты.
Я скрещиваю руки на груди.
— Ну, сейчас я расскажу тебе один, Кобальт. Не имеет значения, обниму я ее за талию, поцелую ее нежно или грубо. Неважно, что я сделаю, я все равно не буду нравиться ее отцу, черт возьми. Ее мама в любом случае будет ненавидеть меня. Так что пошел ты на хер, если думаешь, что мне нужно их одобрение на серьёзные отношения с ней. Мои чувства реальны, и мне не нужна ее мать для того, чтобы за меня их подтверждали.
Коннор качает головой, словно я идиот.
Прямо сейчас я хочу что-то ударить, и то, что этот самодовольный придурок стоит здесь, совсем не помогает. Успокоительное, помогавшее мне сдерживать мой темперамент, как-то быстро прекращает действовать.
— Насколько они реальны? — спрашивает Коннор. — Если тебе приходится скрывать их от друзей и семьи, ваши отношения — притворные, Райк.
— Да пошёл ты, — повторяю я.
— Нет, пошёл ты, — парирует он, что довольно для него нехарактерно. Настолько, что я напрягаюсь. — Я был за тебя. Когда Ло был против вас с Дэйзи, я пытался убедить его в том, что вы оба взрослые люди. Я поддерживал любую идею о том, что у вас могут быть отношения в будущем, и я до сих пор поддерживаю. Но после этой поездки, думаю, мне стоит пересмотреть то, насколько сильно верил в тебя в этом плане.
Уверен, это дело не только в моей руке на ее попе на той гребаной фотографии. Дело в «разговоре», который он хотел начать ещё в отеле после того, как Дэйзи проснулась с криками. Почему он решил выбрать именно этот момент, когда разговор может буквально разорвать меня на куски?
Я не рассчитывал на то, что Коннор будет сегодня настолько зол. Он был прав. Он действительно чертовски зол, и он переходит в наступление.
— Тебе следовало рассказать кому-нибудь о ее проблемах со сном, — говорит Коннор. — Я думал, что ты, из всех людей, будешь сильнее беспокоиться о ее здоровье. Я думал, ты сразу же расскажешь об этом ее сёстрам. Я думал, ты сделаешь все возможное, чтобы обеспечить ей безопасность и защиту.
— И я, блять, ей обеспечил! — кричу я. Спящие в зале ожидания начинают шевелиться.
— Тогда почему никто не знает об этом?
— Она не хотела говорить ни одной гребаной душе, — отвечаю я. — Роуз и Лили нужно было разобраться со своими чертовыми проблемами. Дэйзи не хотела беспокоить маму или вас, или кого-то ещё этим. Она хотела разобраться с этим самостоятельно.
Секунду Коннор обдумывает мои слова, затем спрашивает: — Как долго она с этим справляется?
Я качаю головой, глядя на него. — Это происходило не раз. Это целая череда разных вещей.
— Как долго это продолжается?
Я не могу от него скрывать: — Больше года.
Его глаза затуманиваются, и он несколько раз кивает.
— Это все из-за СМИ, не так ли? Папарацци, вломившиеся в ее комнату, парень, разбивший ее мотоцикл и напавший на неё — все повлияло на неё намного сильнее, чем она показывает.
— Это было только начало.
— Роуз серьезно расстроится из-за того, что не уделяла Дэйзи достаточно внимания, — Коннор глубоко вздыхает, словно чувствует боль, которую испытает его жена, а ведь она даже ещё не знает. — Не могу поверить, что раньше не увидел этого, честно.
 
Я закатываю глаза.
— Это останется между нами. Дэйзи должна сама рассказать своим сестрам.
Коннор кивает, соглашаясь со мной: — Она ходила к врачу?
— До поездки в Париж она регулярно ходила к психотерапевту, также она прошла множество обследований, касающихся ее проблемы со сном, — я рассказываю всю информацию, которую, как я знаю, он спросит. И никто не предложил ей лучшего решения проблемы, чем таблетки и терапия. Остается только надеяться, что однажды она это перерастёт.
Коннор достает свой телефон и начинает печатать.
— Мне нужны все имена ее врачей и терапевта.
— Ты говоришь, как Роуз.
— Я серьезно. Хочу убедиться, что ты водил ее к лучшим…
— Коннор, — обрываю его, — она моя девушка, черт возьми. Я трижды проверил каждого врача, к которому она ходила. Мне не нужно, чтобы ты делал работу за меня. Я более чем способен позаботиться о ней.
Он колеблется, убирать ли ему телефон или нет, а затем смотрит на меня. В его взгляде читается уважение ко мне, которого не было в начале разговора.
— Так вы повесили ярлык на ваши отношения?
Я киваю: — Да, это так.
Мои ноздри раздуваются, когда я пытаюсь сдержать свои эмоции. Она сейчас находится в чертовой палате, возможно борется за свою жизнь. Где я ошибся, что в результате она оказалась там? Где я облажался?
Иногда я задаюсь вопросом, какой бы была моя жизнь, если бы я решил не общаться с моим братом. Если бы я решил не вынимать голову из песка.
Моя мама никогда бы не узнала о зависимости Лили.
Об этом бы не трубил весь гребаный мир.
Не было бы внимания со стороны СМИ.
Дэйзи бы спокойно спала.
Лили бы не переживала постоянный стыд.
И никто бы не мог увидеть сексуальную жизнь Коннора и Роуз в Интернете.
Что касается моего брата — думаю, он все так же бы пил.
Я делаю глубокий вдох, этой ночью на мои плечи свалилось ещё больше сожаления, чем я привык выносить.
— Я не всегда поступал правильно, Коннор, — начинаю я. — Я не идеален. Но я так сильно стараюсь присматривать за ней и моим братом. И если я причиняю им боль, то тебе нужно об этом мне сказать прямо сейчас, — я встречаюсь с ним взглядом — никакого притворства. Никаких шуток, — наши тела напряжены, что тяжело дышать. И от всей своей гребаной души я говорю: — Я не хочу разрушить чью-то жизнь своим присутствием. Это никогда не входило в мои намерения.
Коннор издаёт измученный смешок, и слезы появляются у него на глазах.
— Райк… — он качает головой и трёт свои губы. Он опускает свою руку. — Ты пробежал с ней на руках почти пять километров. Рождение твоего брата стало причиной развода твоих родителей, и все же ты отдаёшь большую часть своего времени и энергии, чтобы помочь ему оставаться трезвым. Как ты вообще можешь думать, что ты причиняешь им боль? То, что ты сделал для них, не что иное, как героизм, и если ты этого не видишь, то ты слеп, мой друг.
Горячая слеза скатывается по моей щеке.
Я так чертовски устал быть одиноким. Я боялся, что Коннор скажет мне убираться нахрен. И это бы означало возвращение к жизни, в которой я себя больше не вижу. Дэйзи все изменила. Из-за неё мне стало комфортно делить с кем-то свою жизнь, быть счастливым в компании других. Мое одинокое будущее выглядит мрачным. Но мое будущее вместе с моим братом, моими друзьями, с ней — нет ничего ярче этого.
Она — солнце. Я — тьма.
И если она уйдёт, я могу распрощаться со светом навсегда.
И я знаю, без Дэйзи я никогда не увижу его вновь.
  
27. Дэйзи Кэллоуэй