Русский рай

Отряд стал выгребать на север, дошел до лагуны небольшой реки, где уже побывали Сысой с Алексейкой. Кусков постоял на намытой кошке, огляделся и махнул рукой, чтобы байдарщики следовали дальше. Так, почти не встречая каланов, они дошли до залива, открытого Сысоем между мысом Мендосино и Тренидадом.
Следом за приказчиком и штурманским учеником, узким проливом отряд вошел в просторный, укрытый со всех сторон залив. Кусков не смог скрыть восхищения, которое когда-то пережил здесь Сысой. Ему же на этот раз все показалось иным, много хуже, чем уютная бухточка в губе неизвестной речки. Залив был надежно защищен от штормов, имел много удобных якорных стоянок, но проход с моря узок и мелок. Сысой подогнал свою байдарку к главному приказчику и стал говорить о недостатках места, подаренного ему судьбой со многими знаками и предзнаменованиями. Вдвоём они промерили глубины устья и возможных якорных стоянок.
– При большой воде на входе глубина две сажени. Даже при безветрии бриг надо вводить с опаской. Большим кораблям и вовсе не войти. Опять же, по лагу миль двадцать до Тринидада, а дальше сам знаешь какие народы…
Кусков слушал Сысоя вполуха и сдержанно улыбался. Партовщики высмотрели кормившихся каланов, рассыпались по зеркальной глади воды, оставляя пенистые следы за байдарками. Навстречу двум двухлючкам, неспешно плывущим к селению, вышли неуклюжие долбленые из дерева лодки местных жителей. Обнаженные гребцы, обвешанные снизками раковин, были без оружия, приветливо поглядывали на гостей и показывали знаками, что желают торговать. В окружении их лодок Кусков с Таракановым и Слободчиков с Кондаковым направились к селению, вышли на сушу, пытались говорить со старейшинами, раздавали серебряные медали «Союзные России». Язык здешних индейцев сильно отличался от береговых мивок, но мало-помалу, где знаками, где словами Тимофей начал изъясняться с ними.
Тут были те же нравы, что у жителей Тринидада: больше всего уважалось богатство, и оно висело на владельцах. Те, у кого раковин больше держались важней и указывали, те, у кого мало или совсем нет, бегали, исполняя распоряжения богатых.
– Чудно, что их до сих пор не завоевали колумбийцы? – Сысой с удивлением разглядывал незащищенные дома из расщепленных стволов секвои и кедра. – Места хорошие, еда достается легче, чем там, – мотнул бородой к северу.
– Для колошей и колумбийцев важней всего власть и уважение соплеменников, для здешних – богатство! – На лице Тараканова закривилась печальная усмешка, он слишком хорошо знал нравы народов побережья.
Близилась ночь. Кусков выменял на бисер и железные иглы пару снизок раковин и, поглядывая на мельтешившие вдали байдарки партовщиков, отказался от предложений ночевать в селении. Его спутники столкнули на воду свои легкие лодки и вместе с главным приказчиком поплыли к острову при заходящем солнце и длинных тенях на воде. Там отряд разбил табор, в сумерках промышленные и партовщики развели костры. Добыча морских бобров не шла в сравнение с первым посещением этого залива. Кадьяки и алеуты, бывавшие здесь в прежние годы, шкурили добычу и разочарованно переговаривались.
Кусков долго глядел на пламеневшие угли, затем обернулся к Сысою, то и дело пытавшемуся завести разговор.
– Далековато от Нового Альбиона! С одной стороны хорошо: не будет споров с гишпанцами, с другой… Бобров-то совсем мало, котов вовсе нет. Все равно придется ходить к Бодеге и Ферлонам – островам против гишпанского залива. – Задумчиво помолчав, добавил со вздохом: – Далеко!
– И проход мелковат! – с жаром повторил Сысой.
– Мелковат! – согласился главный приказчик. – Бригу только при штиле, барку и вовсе не войти. А дальше к северу и ходить не стоит.
На другой день, одарив миролюбивых жителей деревни и выбив остатки морских бобров, отряд Кускова повернул в обратную сторону.
– Куда возвращаемся? – спросил Сысой, обеспокоенно бросая на Кускова нетерпеливые взгляды.
– А в бухту с песком и речкой! Посмотрим еще раз. Между речками – деревня, еще одну видели возле моря. Но мы в прошлый раз торопились и уклонились от встречи с жителями. Теперь надо познакомиться поближе.
 
При хорошей погоде отряд байдарочников дошел до места, найденного Сысоем и штурманским учеником. Кадьяки и алеуты ввиду берега высматривали каланов и удили рыбу, компанейские служащие промеривали глубины, описывали подводные камни, обнажавшиеся при отливе. Кусков еще раз поднялся на террасу и оттуда спустился в бухту с просветленным лицом
– Надо узнать, чья земля, встретиться и переговорить с тойонами, не продадут ли место под селение. – Кивнул Тимофею: – Здешние жители не того ли племени, что в Бодего?
Передовщик мотнул головой.
– В Бодеге береговые – мивок, к северу – помо, говорят по-разному, но понять можно.
– Вот и договаривайся, ты у них в большом почете. Торгуйся, чтобы землю продали навечно, не как в Бодеге.
Вечерело, солнце ложилось на гладь океана, вода на закате пылала багрянцем, с берега веяло терпким запахом трав. Сумерки перешли в теплую и сухую ночь. Путники не стали разводить больших костров, только маленькие, чтобы заварить чай. Компанейские служащие залили сухари водой, эскимосы погрызли сырой рыбы, подкрепившись, бросили жребий на караулы и улеглись отдыхать под байдарками.
Утром со стороны реки к лагерю пришли трое обнаженных мужчин. Двое были стариками с сильной проседью в волосах, один молодой, черноволосый с любопытными глазами. Настороженно разглядывая байдарочников, они присели на корточки. Тимофей поприветствовал их и пригласил к костру, который раздували кадьяки, чтобы заварить утренний чай.
– Талакани? – залопотали гости и заулыбались.
– Даже здесь тебя знают! – одобрительно буркнул Кусков. – Скажи, чтобы отвели к тойону.
Тимофей почтительно залопотал и его поняли.
– Панакукукс! – поднялся и представился молодой индеец.
– Это его земля, а место называется Мэд-жы-ны и принадлежит деревне рода кашайа, что находится между Шабокаем и речкой Гуалагой.
Угостившись печеной рыбой и чаем, гости стали зазывать Тараканова в свою деревню. Кусков с Тимофеем сунули за кушаки походные топоры и пошли за ними, Сысой с креолом Алексой остался с байдарочниками. Кадьяки после чаепития лежали на песке. Филька Атташа, позевывая, будто сон сводил ему скулы, выкрикивал какой-то напев, сородичи отзывались, подпевая, с такой же тоской в голосе. Только после полудня, проголодавшись, они надумали рыбачить.
На закате Сысой увидел Кускова и Тараканова в окружении десятка мужчин в набедренных повязках. Русские послы возвращались обнаженными и босыми, с чреслами, обмотанными кушаками. По их лицам видно было, что не пограблены, а к общему удовольствию сторон им удалось обо всем договориться.
– Купили землю! – весело объявил Кусков. – Пожалуй, это моя лучшая коммерческая сделка. Отдали штаны, рубахи и топоры. По уговору надо добавить три одеяла – это есть, и одни штаны. Кто даст с себя? После привезем и доплатим три мотыги и бусы. Нам верят в долг.
– Может быть, сговоримся, чтобы и другие штаны довезти? – Сысой с сожалением взглянул на свои, сшитые под новую должность и перевел взгляд на поношенные кожаные на штурманском ученике.
– Что, стыдно возвращаться с голым задом? – насмешливо укорил его главный приказчик. – Катька поймет, а Улька – не знаю! – хохотнул. – Тогда с вас три одеяла. Ночи теплые, не околеете.
Тараканов опять залопотал. Тойон с перьями, торчавшими из волос, весело и доброжелательно согласился подождать оговоренной доплаты.
– Дешево купили землю! – похвалялся Тимофей. – Обещали при нужде защитить от гишпанцев, о них здесь наслышаны и боятся.
После пира из чая, сухарей, рыбы и печеного мяса бобров, от которого гости отказались, отряд попрощался с ними, сел в байдарки и в виду берега направился к Бодего. Море было спокойным, светило солнце, легкий бриз веял прохладой весеннего океана. В который раз Сысой проходил этими местами, и никогда они не казались ему такими красивыми. От радости он мурлыкал про себя какую-то песню с несозвучными словами, которые раз за разом становились все складней. Вдруг, что-то сложилось в уме, и, обернувшись к Кондакову, он громко пропел: «Возвращаемся, чтобы вернуться», самодовольно хмыкнул в бороду и добавил: «Навсегда!»