Записки империалиста (СИ)

— Ты, главное пиши об этой войне правду. Про страх, кровь, грязь, без тебя напишут, расскажут. А, ты, расскажи ради чего это война, за, что Россия воюет. Так, чтоб она сама, Россия, это поняла и запомнила, — говорил я глядя на Алексея Толстого.
— А, теперь давай-ка вот, что, сделаем, — сказал я и начал снимать с себя мундир, под удивлённым взглядом своего собеседники. Снял, засучил рукава рубашки, и поставил правую руку на стол.
— Силушкой померяемся. А то ты меня раньше борол, но, я здесь не на печке лежал. Давай, давай.
Толстой тоже снял мундир и с загоравшимися огоньками в глазах закатывал рукава. Занял свою позицию напротив и мы взялись хватом руками. Рука у поэта была размерами весьма непоэтической.
— Насчёт, три. Я считаю, — сказал я. И на «три» попробовал рывком и телом одолеть Толстого. Хрен наны. Рука у него ушла вниз от неожиданности, но, он её удержал и несмотря на мои немалые усилия и пыхтения, завалил меня. А силушки у меня здесь уже было будь здоров. Значит верно писали, что автор «Средь шумного бала, случайно…» обладал силой не только слога стихотворного, но, богатырской.
— Ты, Алексей Константинович, покажи свою силу, солдатам, матросам. Удиви их. Они тебя и зауважают. Через неё сойдись с ними на работах. Уж, не погнушайся. Я сам тут пушки таскал, — сказал я, когда немного отдышался.
После этого мы за ужином уже говорили о делах нынешних и будущих, войне. И в ходе разговора я приходил к мысли, что Алексей Константинович Толстой свой человек. Не свои добровольцами на войну, которую не выигрывают не ездят. После этого нашего разговора я начал питать надежду, что очередной Толстой станет ещё более полезным для России, а, от своего таланта им всё равно не уйти. Вот их таланты, я и пытался направить в более нужное русло, чем вспашка земли и зеркало русской революции.
Был ещё один Толстой, который проявил себя во времена Александра Второго и Третьего. Был он министром просвещения потом главой МВД. Фигура противоречивая при Александре — отце был реформатором, при Александре — сыне стал консерватором. Впрочем, удобный человек, кем надо в данном случае мне, тем и будет.
Занялся я в Крыму ещё одним направлением близким к литературе, эпистолярному жанру. Точнее подметными письмами. Писали их в Севастополе, Крымской армии на всех языках армии противника и во время вылазок оставляли на их позициях или отправляли с везунчиком к своим, которого не убили и не взяли в плен. А сделали почтальоном.
О чём писали солдатам противника? О войне. О том, за кого они здесь воюют. Сначала задавали им это вопрос, потом в письме предлагался правильный вариант ответа. За деньги, только не для себя, а, для дядей, которые на войне делают деньги. Сообщали чем может для них лично эта война закончиться. Смертью, от пули, штыка, осколка, ранения, болезни, увечьем или пленом и достаточно долгим. Далее поступало предложение покончить с войной для себя, перейдя к нам. Нет. Не в плен. А в состояние временного пребывания в России по причине нежелания воевать с ней. Жизнь, здоровье, кормёжка и быстрое попадание домой, быстрее чем пленные, после войны гарантировалось.
По мере появления взятых в плен, начали писать и сами пленные. Указывали своё имя, фамилию, звание, часть, чтоб те, кто будет читать листовки могли понять, что это пишут их бывшие сослуживцы. Письма от таких авторов старались доставить в те части где они служили. Писали они, что живы, здоровы, не в Сибири, что, их кормят, не обижают, о том, как много у русских войск и вооружений и зазывали к себе. То есть переходить к русским. Больше всех перешедших к нам бойцов информационного фронта было конечно среди турков. За это давали послабления режима, лучше кормили, освобождали от работ. Они писали своим остаткам войск в Крыму и их письма уходили в Карс, в Дунайскую армию.
Письма европейцев должны были попасть в европейские газеты, к родным пленных. Пусть в Европе складывается твердое убеждение, что эту войну им не выиграть. Желающих среди пленных европейцев было меньше, чем у турков, но, были, и постепенно их число росло. Среди пленных запускали слухи, что после войны им быть в плену пока их страны и они сами своим трудом не возместят убытки, нанесённые войной России. Срабатывало. Больше всех было сардинцев из тех, кто стал работать на нашей стороне.
 
С ирландцами, шотландцами, валлийцами, как я и хотел вели отдельную работу, просветительскую. Повышали им уровень знаний по истории взаимоотношений между их народами и англичанами. Такие занятия как мне сообщали вызывали немалый интерес у солдат НЕ англичан британской армии. И не только потому-что это было вместо работ. На момент моего отъезда уже пошли драки между англичанами и не англичанами, в том числе и среди офицеров. Пленным европейцам здесь устроили Евросоюз. Европеев не делили по странам, содержали вместе, сплошной шенген. И мечта турков сбылась… их включили наконец-то в него. Заодно и египтян. Так, что среди французов, англичан, ирландцев, шотландцев, тоже находились желающие послужить России. Некоторые из них даже вызывались охранять англичан. Турок в этом деле было опять больше всего. Что ж Россия, это страна возможностей. И не англичане получили возможность охранять англичан. Мусульмане не мусульман и наоборот. Европа уже начала узнавать об этом. Пусть потом Энгельс напишет, что в России нет демократии и свободы. Завались.
Понятно, что следующим этапом шла вербовка среди пленных. Особый упор я распорядился делать на ирландцев, шотландцев, турков и египтян. И конечно не только рядовых, сержантов и офицеров, да побольше. Офицеров, которых с нашей стороны не заставляли работать, как я и планировал содержали за свой счёт солдаты. О чём им было сказано сразу. Это добавляло ещё больше экспрессии в палитру взаимоотношений среди в пленных.
Севастополь и Крым я оставлял вполне спокойным за их будущее в этой войне. Мои усилия вкупе с Барятинским, Нахимовым, Пироговым, Тотлебеном, генералами и офицерами армии, гарнизонов и конечно солдат и матросов давали мне уверенность в том, что Севастополь армии союзников не взять. Керчь, Кинбурн даже если туда придут броненосцы тоже им не пройти. Их будут таранить, но, не дадут пройти.
Эти месяцы изменили не только ход войны, они сделали людей другими. Пусть это и громко прозвучит, они ощутили себя непобедимыми. Они терпели поражения, оборонялись, и, их не одолели. Теперь они сами побеждают. Наверно, это можно сравнить с эффектом от победы под Москвой в 1941 — м, и ещё больше со Сталинградом. Когда пришло осознание, что, и, мы, можем побеждать. И оба Толстых, Краевский, Катков, Некрасов и другие как раз это должны увидеть, написать об этом, чтоб это осознала уже и Россия. А, когда она это сделает, её уже точно не победить. Кто-то сказал: «Россия, русские побеждают, тогда, когда, считают, что они правы». И война 1812 года это чётко показала. Кто умный это уже наверно понимает, кто, нет, ему дай Бог постараются это объяснить. Я надеюсь, что княгиня Ливен, Тютчев, Горчаков найдут таких людей, которые растолкуют это другим в столицах противников. А моя задача добавить ещё масла в огонь, то есть врезать по союзникам ещё и ещё. Теперь на Балтике.
29 июня подвели на большом совещании итоги последних сражений, и вели разговор о том, как будет дальше воевать Севастополь, Крымская армия, Керчь, Очаков, Кинбурн. И после этого я объехал часть войск и утром 30 июня по-тихому помчался из Крыма на берега другого моря.
 ГЛАВА 10 
 Россия. Москва — Петербург 
 
 
Двигаясь по стране из Крыма в Москву, Питер, я отмечал для себя, что за эти два с небольшого месяца моего отсутствия на Большой земле дела на ней пошли в гору. Пошли и уже побыстрее чего было ранее. По крайней мере я это видел сам по тем местам где я ехал. А маршрут я намерено выбрал не тот, которым ехал в Крым. Видел выправленные во многих местах дороги, отремонтированные мосты, депо, станций для ремонта повозок, карет, смены лошадей стало больше. Для идущих и едущих в Крым и в южном направлении солдат, ополченцев, мобилизованных штатских, увеличилось число мест для ночёвок, отдыха, как в городах, сёлах, так и просто на дорогах. По Днепру шёл поток грузов для Крыма. Недалеко от Каховки рос речной порт, от него в Крым шли дороги и конная ж\д. Заводы, заводики, мастерские, кустари губернских, уездных городов, просто городов и прочих НП работали всё больше и больше на войну.