Моя Оборона! Лихие 90-е (СИ)

— О чем вы говорите? — я улыбнулся.
— Ну вот я настаиваю на том, чтобы вы попробовали мою шарлотку, Виктор, — он пододвинул оставшийся кусочек, покоящийся на тарелке, поближе ко мне. — Вы же отказываетесь из спортивных соображений. Верно?
— Верно, — улыбнулся я.
— Ну вот! Давайте, если я выиграю, вы попробуете мой пирог. Хотя бы небольшой кусочек.
— А если выиграю я? — Сказал я с улыбкой.
— То я перестану приставать к вам со своими глупыми предложениями о шахматах и шарлотках, — заулыбался Петр Ильич.
— Вы не пристаете, — вежливо покачал я головой. — Но я буду рад, если, в случае проигрыша, вы сами съедите свою шарлотку.
Реакция старика оказалась необычной. Пусть она была только слегка уловима, но я смог различить в его мимике что-то похожее на сомнение. Один-единственный краткий миг сомнения. Потом в глазах его блеснуло и тут же погасло что-то напоминающее настоящую решимость. Такую, с которой рискуют жизнью.
— Ну хорошо, я не против, — сказал он беззаботно и повторил: — белые смелые.
Потом сделал первый ход. Сергей и Светлана недолго следили за нашей партией. Спустя минут двадцать оба ушли, сославшись на накатившую усталость.
— Еще бы! — Проводил их взглядом Петр Ильич. — Время уже позднее, нет ничего удивительного, что вы утомлены.
Я никогда не играл в шахматы серьезно, но сейчас почувствовал разжигающийся азарт. С неменьшим азартом играл и Петр Ильич. То, что я не смогу победить его, мне стало ясно, когда старик забрал ферзя, по моей собственной невнимательности. Тем не менее я старался, как всегда, выложится на максимум и не уступить. Не уступить в этом случае значило сыграть вничью.
— М-да, — со странной не очень доброй улыбкой протянул Петр Ильич. — Неожиданный поворот событий.
— Мне кажется, я смогу убегать так до ишачьей пасхи, — сказал я.
На столе осталось три фигуры: мой король, а также король и слон Петра Ильича. Но и сейчас Петр Ильич не сдавался. Он всеми силами пытался поймать черного короля в ловушку, но тот был всегда на шаг впереди и уходил от частых шахов.
При таком раскладе мы игрались точно около получаса.
— Вы меня не поймаете, — заскучал я. — Я думаю, стоит остановиться на пате.
Петр Ильич застыл над доской. В последний раз обвел взглядом фигуры.
— Неожиданно интересная игра, — сказал он. — Не думал, что вы сможете сыграть таким образом.
— Победить я вас не смог, — покачал я головой.
— Но вы перевели игру в настоящие кошки-мышки. Вы правы, эта беготня может продолжаться хоть до самого утра. Потому я признаю свое поражение.
— Я бы не назвал это поражением. Мне скорее повезло, — с улыбкой сказал я.
То, что случилось в следующий момент, показалось мне крайне странным: Петр Ильич взял последний кусок шарлотки и засунул его себе в рот чуть ли не целиком. Быстро проживав, громко проглотил.
— Все хорошо? — Нахмурился я.
— Очень вкусный пирог. Жаль, вы не попробовали. — Петр Ильич встал. — Что-то я устал. Пойду подышу свежим воздухом.
Я пожал плечами и принялся собирать шахматы.
— Оставьте, — внезапно обернулся он. — Я уберу их сам.
* * *
Химик торопливо вышел на двор. Опорожнить желудок нужно было как можно скорее. В его возрасте последствия для здоровья могли быть неприятными даже после нескольких минут нахождения этой дряни в его теле.
Сбежав по низеньким ступенькам, он обогнул угол дома, направился к стене своей комнаты. У Химика было странное ощущение. Ощущение, что Летов о чем-то догадался, стал что-то подозревать. Он заметил это во взгляде парня, чрезвычайно мудром взгляде для человека его возраста. Виктор Летов следил за ним. Следил внимательно и подмечал каждую реакцию Химика. Старика это злило. Именно поэтому он и решился съесть этот последний кусок. Чтобы отвести от себя подозрения.
Химик оглянулся, прислушался, а потом прошел в кусты крыжовника, дальше, к деревянному забору между участками. Спрятавшись под сухую сливу, он принялся вызывать у себя рвоту.
  
Глава 19
  
На следующий день, после посиделок с Потапиным у меня было важное дело. Вчера ночью проходил матч Россия-США, в котором стороны должны были разойтись с ничейным счетом. Именно на этот ничейный счет и поставил наши деньги Ефим.
Утром, прежде чем все встали, я поднялся, собрался и выехал за Фимой. По плану мы должны были заехать в центр, в газетный киоск и купить свежий Спорт Экспресс.
Конечно, можно было спросить результат и в кассе кинотеатра Марс, где Ефим делал ставку. Правда, в таком случае имелся риск, что молодые российские букмекеры еще сами не знакомы с результатом игр и только что послали человечка аккурат за газетой. Тогда мы и решили взять наглядное доказательство с собой.
— Ну че ты трясешься, Фима? — Спросил я, заворачивая на улицу Мира.
— Да че-че? А вдруг просрали все нах? Прикинь? Больше двух штук просрать можем!
Фима, сидевший на пассажирском, нервно дергался. Смотрел то в окошко, то в ветровое. Создавалось впечатление, что он хотел занять себя чем угодно, лишь бы не думать о ставке.
— Ну, это же была твоя идея, не? — Хмыкнул я.
— Ну… Да! Я же в этой теме варюсь! Все должно получиться в полном ажуре! Но все равно, какое-то у меня плохое предчувствие. Мож волнуюсь просто.
— Не бзди, — я припарковал пятерку прямиком за линией стоящих в левой крайней полосе машин. — Нормально все будет.
Выйдя из машины, мы направились к ларьку, что вдался в тротуар и расположился прямиком перед одним домом, входившим в сплошную линию зданий, протянувшихся вдоль всей улицы.
Раньше, в советские времена, в этом длинном доме граждане могли отправить свои бытовые потребности, теперь же он стоял почти пустым, а кое-где, в его комнатах, открылись маленькие магазины и конторки частников.
За зданием шумел большой Армавирский рынок. Шум его, через широкие открывшиеся во весь свой размах железные ворота, слышали даже мы, даже здесь. Народ спешил на рынок, и вся эта утренняя улица ожила суетливым народом.
Мы подошли к ларьку. Деревянный и застекленный, он ощерился на нас рядами оконных решеток. Сквозь них, позади стекла, пестрели все еще новые для советских людей цветастые этикетки: Сникерсы, Марсы, Эмэмдемсы, порошковые соки Юпи, пестрые Чупа-чупсы.
Вся эта красота покоилась под большой облупленной вывеской «Табачные изделия».
— Погодь-погодь, — сказал Фима, пялясь на этикетки чипсов Лэйс и шоколадок Сникерс. — Щас глянем, есть ли тут свежий номер.
Он обошел сбоку, глянул на витрину, обвешенную с той стороны первыми страницами газет, поискал глазами, но убедившись, что большинство из газет старые, стал в очередь из школьников, старушек и какого-то алкаша.
Ждали мы недолго. Когда пацаны купили себе по целой жвачке с наклейками, а следом алкаш получил чекушку какой-то мутной бодяги, настала наша очередь.
— Здрасте, — обратился я к худенькой продавщице. — Спорт Экспресс у вас есть? Свежий.
— Восемьдесят рублей, — буркнула женщина.
— И Марс! — Вклинился Фима. — А не! Давайте Сникерс!
— И сникерс, — вздохнув, я закатил глаза.
— Две тысячи пятьсот восемьдесят.
Фима протянул мне деньги, и я расплатился.
— Ну че, ну че там в газете? — Нетерпеливый Ефим торопливо разворачивал сникерс.
— Щас, погоди чуть, — сказал я, на весу ища нужную страницу.
Отыскав, хмыкнул, развернул газету Ефиму. Тот уперся взглядом в черно-белые страницы. Медленно, как завороженный, откусил жесткий сникерс.
— Ха! — Воскликнул он с полным ртом. — Гля! Ты смотри! Выиграл!
— Ну, — довольно кивнул я, сворачивая газету в рулончик.
— Я ж говорил! Говорил, что все получится как надо! Ай да я!
— Молодец, Фима. Ну, поехали. Нужно забрать деньги.
— Там сумма должна быть немалая! Ой немалая! — Смакуя сникерс радостно восклицал он. — Я посчитал через коэффициент. Там кусков девять выходит.