Право на одиночество (СИ)

– Прошу вас, Максим, не нужно нервничать. Поверьте, у вас нет причин для ревности.
Но Громов не слышал его. Он сверлил взглядом моё виноватое лицо.
– Ты врала мне! – наконец бросил он и, развернувшись, вышел из кафе.
Я чуть не плакала. Мир сочувственно посмотрел на меня и, взяв за руку, тихо сказал:
– Иди. Вам нужно поговорить. Прямо сейчас. Не жди, потому что чем дольше он будет об этом думать, тем больше придумает сам себе всяких глупостей.
– Спасибо, – я благодарно пожала его пальцы и вымученно улыбнулась. – Извини, что так получилось. Я так хотела увидеться с тобой.
– Ничего страшного, – Мир поднялся сам и помог мне встать, а потом поцеловал в щёку и погладил по волосам. – Мы увиделись. Позже, когда вы с Максимом разберётесь с этой ситуацией, мы с тобой ещё встретимся.
– Мир, – я уткнулась лицом в его рубашку, – я не знаю, что ему сказать…
– Девочка моя, – он взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза, – просто слушай своё сердце.
Максим был дома, когда я пришла. Один, без девочек. Сидел на кухне и гипнотизировал взглядом окружающую обстановку.
Я села рядом и взяла его за руку. Он тут же дёрнулся и отобрал свою руку.
– Максим, пожалуйста, – я вздохнула, – выслушай меня.
– Наташа, – в его голосе была горечь, – я ведь просил не обманывать меня.
– Я и не обманывала.
– А это как называется?
– Это называется дружба. Максим, у нас с Миром…
– Как ты его называешь?! – воскликнул Громов и посмотрел на меня с изумлением.
– Миром. Рашидова зовут Эльмир. Но это неважно…
– Ещё как важно!
– Максим! У нас с ним ничего нет! Мы просто друзья!
Он смотрел на меня, прищурившись.
– И давно вы друзья?
Я вздохнула.
– С октября.
Громов хмыкнул.
– Неужели ты думаешь, я поверю, что вы с ним, как ты говоришь, просто подружились? Ты очень красивая девушка, и то, как Рашидов на тебя смотрел… Я ведь видел ещё на корпоративе в честь дня рождения издательства. Наташа, я ни за что не поверю, что у  вас с ним ничего не было.
– А почему нет?! – я взорвалась. – Вообще-то я тебе досталась «свеженькой»! Или ты забыл?!
– А позже?
– Что – позже?!
– Позже, когда ты уже не была «свеженькой»…
У меня перед глазами поплыл туман. Я встала со стула и, уставившись Громову в лицо, гневно произнесла:
– Ты думаешь, что я спала с вами обоими?!
– А что тут такого? Рашидов привлекательный мужчина, пусть и не очень молодой…
Тут я, не выдержав, со всего размаху влепила Максиму пощёчину. И, развернувшись, побежала прочь из кухни.
Он догнал меня уже на пороге нашей спальни. Сжал в железных объятиях так, что я не могла и шагу ступить.
– Пусти!
– Не пущу.
– Пусти! Чёрт бы тебя побрал! Отпусти меня!
– А куда ты собралась? – Максим развернул меня лицом к себе и посмотрел в глаза. – Ты к нему пойдёшь, да? К Рашидову?
– Идиот! – я попыталась вывернуться, но только причинила себе боль этими лихорадочными движениями. – Ты меня достал со своей ревностью!! Как ты вообще мог подумать, что я спала сразу с двумя мужиками?!
Максим молчал, упрямо сжав губы.
– Не было у меня ничего с Рашидовым. Клянусь. А не говорила я тебе о нём просто потому, что боялась твоей реакции. Вот и не зря боялась!
В этот момент Максим немного ослабил хватку, и я сразу обмякла в его руках, устав сопротивляться.
– Ты говоришь правду?
Я взяла его лицо в ладони и, глядя в глаза, повторила:
– Я не изменяла тебе, Максим.
Он вымученно улыбнулся.
– Прости. Когда я увидел вас вместе, у меня в глазах помутилось от ревности. Ты ведь ничего не говорила про Рашидова. И я сложил два и два – твою скрытность и то, что ты утром так обрадовалась, когда сказала, что раз мы с девочками сегодня уезжаем, то ты пойдёшь на встречу с подругой… Это он твоя «подруга»?
– Да, – я кивнула. – А… Максим, а как ты вообще нас нашёл?
Громов смутился.
– Понимаешь… У меня есть друг, он занимается частным сыском и слежкой. Я утром позвонил ему и…
– Попросил следить за мной? – чувствуя, как внутри закипает ярость, зашипела я. – Да как ты мог!
 
Я всё-таки вырвалась из его рук, подбежала к шкафу и схватила свою спортивную сумку, с которой я когда-то пришла в эту квартиру.
Больше ничего я сделать не успела. Максим оттащил меня от шкафа, бросил на постель и, прижав своим телом, прошептал:
– Я тебя никуда не отпущу. Никогда, слышишь?
На этот раз его губы были жестокими, они не просили, а требовали. Я пыталась увернуться, мотала головой, но всё было бесполезно.
Максим будто обезумел. Он целовал меня, шепча только одно слово – «моя» – и не слышал того, что я ему говорила.
Я просила отпустить меня. Шептала, что не хочу, умоляла перестать…
До этого дня Максим ни разу не был настолько груб со мной. Я пыталась отпихнуть его, уворачивалась от его губ, но он, с помутившимися от ревности глазами, ничего не слышал и не чувствовал… 
Впервые физическая близость принесла мне столько боли. Боль была в каждом уголке тела, включая мою душу. И когда Максим, наконец, отпустил меня, я отползла в сторону и встала с постели, чувствуя, как огненным кольцом охватывает всё внутри, как подкашиваются ноги.
Я молча оделась. Дрожащими руками натянула бельё, штаны и блузку, и только собиралась выйти из комнаты, как Максим остановил меня.
– Наташа? – он вскочил с постели и попытался обнять меня. Я увернулась. – Что с тобой?
– Животное, – ответила я, не глядя на него. – Ты настоящее животное. Ты вообще слышал, что я тебе говорила? Я ведь просила тебя перестать. Зачем ты со мной так… грубо? Или тебе именно так и нравится, а всё, что было раньше – это разминка?
– Наташа…
– Я ухожу. Ухожу, слышишь? И только попробуй меня задержать!
Максим и не пытался. Он просто отошёл в сторону. Я не смотрела не него, поэтому не знаю, какое у него было лицо.
Я молча собрала самое необходимое и ушла, бросив ключи в коридоре.
Только на лестнице я вспомнила, что забыла Алису. Но возвращаться не стала. С Лисёнком и Ликой моя девочка не пропадёт.
Мне казалось – что-то внутри меня остановилось и умерло. Я шла, не разбирая дороги, мечтая разучиться думать и чувствовать, или вообще перестать существовать.
Было больно и обидно. Обидно, что Максим не верил мне и попросил проследить за мной. Обидно, что он подумал, будто я сплю ещё и с Миром. Обидно, что сегодня он меня практически изнасиловал, не слушая ничего из того, что я говорила.
Я вернулась к себе, в свою пыльную одинокую квартиру. Я понимала, что в «Радугу» теперь мне дороги нет, и сразу после каникул придётся писать заявление об уходе.
Но мне было всё равно. Я ничего не чувствовала. Просто сидела на кухне и смотрела в потолок.
Никто и никогда не обижал меня настолько сильно.
  
39
 
Успокоившись, я прошлась по квартире, протирая пыль. Наткнувшись взглядом на книжный шкаф, заметила, что моя «вечная свеча» давно потухла. Батарейки я хранила на верхней полке одного гардероба – там были свалены в кучу какие-то старые документы, мои детские пазлы, несколько фотоальбомов с фотографиями, папины шахматы и нарды…
Я взяла стул и полезла наверх. Встав на цыпочки, я засунула руку вглубь полки… и вдруг наткнулась на что-то деревянное и резное.
Я нахмурилась. Мне казалось, в этом месте должен лежать пакет с батарейками. Но, судя по всему, это какая-то шкатулка.
Минут десять я потратила, освобождая полку. И вот, наконец, моему взору предстала небольшая резная шкатулка, заваленная хламом настолько, что если бы не эта случайность, я бы не обнаружила её, пока не выгребла из шкафа всё подчистую.
 
Взяв шкатулку, я села на диван. Дрожащими руками откинула крышку, шестым чувством понимая – в ней что-то очень важное.
Сверху лежало письмо. Я сразу поняла, что это именно письмо – простой листочек, сложенный несколько раз, немного желтоватый, видимо, от старости.