Red is my favourite colour (СИ)

Этот пиджак… он всё висел на изголовье моей кровати, и исходящий от него запах заставлял меня чихать посреди ночи, но я не могла вспомнить, чей он? Явно не мой, мужской. Каждый раз, когда я собиралась узнать, кто хозяин этой вещи, в голове пульсировали вспышки, от которых тошнило и хотелось тут же лечь. Если эта вещь кому и дорога, хозяин сам найдётся. И я снова забывалась сном, зная, что по ту сторону меня с распростёртыми объятьями ждёт брюзжащая тревожность.
В пятницу, после урока Трансфигурации, чем-то обеспокоенная Матильда Уизли всё брала меня за руки, что-то причитала, и мне хотелось её спросить: «Что с вами? Почему вы так обеспокоены?», но язык не слушался, и всё, что я могла — это согласно мычать и кивать.
— …Вы завтра утром отправляетесь в Лондон с Альбертом Корбеттом, вы помните? — она старательно выводила каждое слово и внимательно смотрела мне в глаза. Я что, по её мнению, тупая? Почему она так медленно говорит?
Я уверенно кивнула и аккуратно отстранилась, пятясь назад. И что на неё нашло? Матильда выпрямилась, всё ещё хмуря брови, затем тяжело вздохнула и махнула рукой, позволяя мне уйти.
Наконец я вспомнила, что за важное дело мне предстоит, но неужели это оно так сильно меня беспокоило, что я забыла всё на свете? И этот Альберт, как его, Корбетт, первый раз слышу вообще. Может, Матильда меня с кем-то перепутала?
Оказывается, Имельда уже знала, что я уезжаю на неделю, потому что сама ко мне подошла после тренировки и сказала, что они пока будут играть теми охотниками, что у них есть, и ждать моего возвращения. Я отстранённо кивнула и, как обычно, ноги сами повели меня на ужин, а потом и в свою комнату. Я даже не смотрела по сторонам, полностью доверяясь остаткам своей памяти. На ужине что-то ела, а вкуса не чувствовала совсем. Неужели эльфы разучились готовить?
Струи горячей, обжигающей воды в ду́ше не грели, и я всё равно выходила из напаренной ванной, вся озябшая. Перед сном получила очередную сову, только теперь от профессора Уизли. От этой фамилии меня передёрнуло, и почему только? Она вновь напоминала о завтрашней поездке и сообщала, что я должна прибыть на платформу Хогсмид ровно в восемь утра, ни минутой позже, иначе поезд уедет без меня. Мы едем в Министерство на поезде? Как странно. И как я узнаю этого профессора, я ведь так с ним и не познакомилась?
На следующее утро я подскочила с кровати так, будто меня окатили ледяной водой. Всю ночь снилась какая-то сырая тёмная комната, потрёпанный диван и два знакомых, но расплывчатых силуэта. Чертовщина какая-то, не иначе.
Помня о предстоящей поездке, я не ощущала абсолютно ничего: ни волнения, ни трепета, ни беспокойства. Новый день, а боль старая. Горячие пески, острые ракушки, палящее солнце и беспощадный ледяной океан. Я уже стала привыкать к своим спутникам.
Рассеянно побросала вещи на кровать сплошной кучей, завалив ею тот чёртов пиджак, который мозолил мне глаза все эти дни. Время близилось к восьми, а я всё бродила по комнате, как ленивая и сонная жаба. Психанув, закинула всю эту кучу в чемодан и, кое-как утрамбовав её, защёлкнула кнопки. На месте разберусь, что взяла.
Свежий воздух ребячески забирался под ворот куртки, а ветер всё норовил унести за собой моё кепи, но я крепко прижимала его к макушке, со всех ног несясь к платформе под град собственных тревог и сомнений. Пахло наступающей на пятки осенью, а свет уже не такого тёплого солнца брызгал на желтеющую листву и пожухлую траву.
По дороге я переживала, как мне узнать профессора. Однако, когда я ступила на платформу, то сразу же глазами нашла именно его среди серой и непримечательной толпы.
Седеющий немолодой мужчина стоял на платформе, опираясь на замысловатой фактуры посох. Из его смешных усов торчала курительная трубка, от которой исходили клубы серого дыма. Должно быть, из-за этого вокруг него не было других ожидающих — они все разбрелись куда подальше, чтобы не дышать табаком. Всё моё существо будто проснулось от многовекового сна при встрече с исходящей от этого человека аурой доброты, спокойствия и гармонии. По мере того, как я осторожно приближалась, всё отчётливее были слышны его бормотания на незнакомом мне языке.
 
— Ерундистика какая-то, — говорил он, посматривая то на часы, то в сторону, откуда должен был появиться Хогвартс-экспресс.
— «Erundistika»? Это что за слово такое? — я в два шага оказалась около него и не смогла унять любопытства, услышав такое интересное звучание. Слово было не на английском, а гортанное «р» прямо забиралось в душу, щекоча нервы.
Мужчина вскинулся, причмокивая трубкой, потом дружелюбно улыбнулся своими смешными усами и заговорил уже по-английски:
— Доброе утро. Мисс Мэллори, я полагаю? — он жеманно и чересчур вежливо взял мою руку и слегка приложился к ней губами, щекоча кожу соломой своих усов. Кто-то тоже так делал, но я не могла вспомнить, кто?
— А вы, должно быть, Альберт Корбетт, новый профессор Теории магии? — я немного смутилась, но его колоритный вид не давал мне оторвать глаз. Он всё причмокивал трубкой и смешно водил своими голубыми, по-юношески яркими глазами из стороны в сторону, жмурясь от солнца.
— Всё верно, мисс. Хорошо, что вы не опоздали. Девушкам положено задерживаться на несколько минут для приличия, но не в нашем с вами случае, — он насмешливо дёрнул плечом и опять пробубнил что-то на другом языке, уставившись в небо и ёжась от холода.
— А на каком языке вы говорили? «Erundistika» — это что-то страшное? Какое-то проклятье или ругательство? — может, я и вела себя по-детски наивно, но мне было правда интересно — профессор буквально гипнотизировал своей персоной.
— О, душа моя, — и снова этот непонятный язык! — давайте сядем в тёплый поезд, и мы с вами познакомимся по-человечески, за чашкой кофе.
«Кофе?», — подумала я, но не стала ничего спрашивать, только согласно кивнула.
Через пару секунд послышался гудок, и вся россыпь немногочисленных ожидающих бросилась ближе к краю платформы, чтобы поскорее заскочить в поезд.
Тёплое, уютное купе встретило нас своими радушными объятиями. Профессор не вынимал трубки изо рта, даже когда мы зашли внутрь, но под мой удивлённый взгляд он всё же стушевался и перестал дымить, усаживаясь на противоположной от меня стороне.
— «Dusha moya» — это что? — я никак не могла унять любопытства, мне хотелось узнать, что это за язык. Альберт играючи прищурил глаза и мягко заговорил:
— Это русский, душа моя {?}[фразы Альберта на русском будут выделены курсивом], — он достал из нагрудного кармана носовой платок и зеркальце и начал очень элегантно, но в то же время забавно протирать усы от пепла, оставшегося после курения трубки.
— Так вы из России? Правда? — я подалась вперёд, полностью поглощённая тем, что делал профессор. Он закончил и убрал все принадлежности в карман. Затем взял в руки свой посох и полностью на него облокотился, задумчиво посматривая в окно купе.
— Я наполовину русский, наполовину немец, но вырос в России, да, — кончиками пальцев он слегка подкручивал усы. Казалось, ему совершенно неинтересно рассказывать о себе, но я не унималась:
— А почему у вас такая фамилия? Вполне английская, почему так?
— Ох, душа моя, — он снисходительно улыбнулся, переводя на меня свои серо-голубые глаза. — Вообще я Корбатов. Альберт Корбатов, а здесь адаптировал фамилию, чтобы любопытные студенты, вроде вас, не задавали лишних вопросов, — и он шутливо щёлкнул меня по носу. Его пальцы пахли табаком, и это было так непривычно, что я чихнула.
Через пару минут к нам постучалась проводница и предложила что-нибудь из напитков и закусок. Я уже приготовилась попросить её два стакана чая, как профессор проговорил: