Рано или поздно

Он поклонился леди Палмер и согласился, что да, в самом деле, им очень повезло, что вечер бала оказался таким ясным, несмотря на утренний дождь. Его мать улыбнулась, кивнула и отпустила несколько любезных замечаний. Лоррейн тепло улыбнулась и поздравила леди Палмер с тем, что обещало стать грандиозным успехом сегодняшнего вечера.
Эдвард чопорно наклонил голову, здороваясь с Трешемом. Тот повторил его жест и любезно заговорил с обеими дамами. Как ни поразительно, но ни мать Эдварда, ни Лоррейн вроде бы не таили никакой неприязни к человеку, во время гонки с которым погиб Морис. Вероятно, они правы. Не Трешем, так был бы кто-нибудь другой. И, строго говоря, несчастный случай произошел не из-за Трешема. Тот обогнал Мориса перед крутым поворотом дороги, благополучно одолел поворот и обошел препятствие (большую телегу с сеном), с которым столкнулся экипаж Мориса на самом слепом отрезке поворота.
Трешем повернулся направо, а Эдвард и обе его дамы – налево. Видимость больше никто не заслонял.
– Позвольте представить вам мою сестру, леди Анджелину Дадли, – произнес Трешем.
О Боже милостивый!
Взгляд Эдварда упал на нее, а ее взгляд – на Эдварда еще до того, как брат леди Анджелины закончил свое короткое представление.
Сегодня вечером она выглядела безупречно респектабельно, одетая в белое платье простого скромного покроя, тем не менее облегавшее ее высокую изящную фигуру самым удачным образом. Она стояла в безупречной позе и вежливо улыбалась. Щеки у нее ярко порозовели, в темных глазах сверкали искры.
Она выглядела красивее, чем раньше, хотя ни в ее чертах, ни в цвете лица не было ничего утонченного.
Эдвард пришел в смятение.
Он поклонился ей, а она присела перед ними в реверансе, хотя смотрела только на него, причем очень пристально.
– Леди Анджелина, – пробормотал он.
«Не вздумай ничего сказать», – безмолвно заклинал ее Эдвард.
Возможно, ей и не требовалась его просьба, хотя она совершенно определенно собиралась заговорить с ним и в «Розе и короне», и сегодня утром в Гайд-парке.
– Лорд Хейворд.
Ну конечно же, думал между тем Эдвард. Он проехал мимо Трешема спустя десять минут после того, как покинул гостиницу, и Трешем ехал из Лондона, в то время как все остальные стремились в Лондон. Трешем просто встречал сестру в «Розе и короне». Все доказательства буквально смеялись ему в лицо, в том числе и поразительное сходство брата и сестры, а он не уловил связи.
А теперь он обречен на танец с ней – с леди, не умеющей себя вести. С Дадли!
Теперь она улыбалась его матери и о чем-то беседовала с ней. Позади них уже собралась очередь. Пора переходить в бальный зал.
– С нетерпением жду нашего первого танца, леди Анджелина, – произнес Эдвард.
Улыбка у нее просто ослепительная. И зубы безупречные.
– О, – отозвалась она, – я его тоже с нетерпением жду, лорд Хейворд.
– Какая жалость, – сказала его мать, когда они вошли в бальный зал, – что она пошла в отцовскую родню, а не в материнскую.
– Может, и нет, – откликнулась Лоррейн. – Благодаря такой внешности ее вряд ли будут сравнивать с покойной герцогиней Трешем, а это большое преимущество, несмотря на то что герцогиня была редкостной красавицей. Кроме того, она весьма привлекательна, как по-твоему, Эдвард?
– Я думаю, она самое прекрасное создание из всех, кого мне когда-либо довелось увидеть, – ответил он и тут же почувствовал себя ужасно глупо. Он подразумевал совсем не то, что прозвучало, и совершенно не восхищался этой девушкой. Наоборот! Это было всего лишь объективное наблюдение, а получилось, что он выставил себя влюбленным дурачком.
Обе дамы с интересом на него посмотрели.
– Безусловно, она производит впечатление, – заметила мать. – И весьма очаровательна. В ней чувствуется живость, редко присущая девушкам, непривычным к светскому обществу. И она, что совершенно очевидно, рада знакомству с тобой, Эдвард. Просто глаз не могла от тебя отвести. Но сегодня вечером ты выглядишь весьма изысканно, правда, Лоррейн?
– Эдвард всегда выглядит изысканно, – ласково улыбнулась ему Лоррейн.
 
Эдвард мысленно вздохнул. Один час. Через час бал начнется и первый танец останется позади. Тогда он сможет расслабиться.
Но почему какой-то час кажется ему вечностью?
Оркестранты на возвышении уже настраивали инструменты, собираясь вот-вот начать. Следующие полчаса, думала Анджелина, станут решающими, самыми восхитительными в ее жизни. Собственно, это будет началом ее настоящей жизни. Блаженным началом.
Когда Трешем повернулся к очередным гостям, а две дамы чуть отодвинулись в сторону и Анджелина смогла рассмотреть джентльмена, который шел с ними…
Ну просто нет слов!
А когда она вспомнила, что сказал минутой раньше мажордом, и сообразила, что это и есть граф Хейворд, с которым она будет открывать бал…
У Анджелины чуть не случился сердечный приступ.
– Графиня Хейворд? – спросила она у Трешема за мгновение до того, как он собрался приветствовать очередного гостя, и голос ее чуть не сорвался на писк. – Я буду открывать мой дебютный бал с женатым мужчиной?
То, что он может быть женат, вообще не приходило ей в голову.
– Графиня – это его невестка, – объяснил Трешем. – Она была замужем за его братом, покойным Хейвордом и чертовски хорошим парнем.
Ну конечно. Она это знала! Розали устроила так, что открывать бал будет в том числе и вдовствующая графиня Хейворд.
Тут ее осенило еще раз.
Старый засохший пенек?
Но Трешем уже с кем-то здоровался и как раз собирался представить ее. Ой, мамочки, нужно запомнить столько новых лиц, да еще приложить к ним столько имен! Она уже даже пытаться перестала.
Его зовут граф Хейворд.
Он холост.
И она твердо намерена этим танцем начать новую жизнь.
И жить долго и счастливо.
Хотя никогда не верила в подобную чушь.
А сейчас вдруг поверила.
И следующие полчаса будут принадлежать только ей. Нет, им обоим.
Он стремительно направился к ней сразу, как только она вошла в бальный зал – Трешем справа, кузина Розали слева, и лицо его выражало твердое намерение, словно это была очень серьезная минута. Словно это что-то для него значило.
Возможно, так оно и было.
Анджелина едва успела одернуть себя и не прижала руки к груди. Несмотря на то что все ее внимание сосредоточилось на графе Хейворде, она не могла не заметить, что буквально все в бальном зале смотрят на нее. Конечно, все смотрят. И ее самоуверенность тут ни при чем. Это ее бал, и она будет его открывать первым танцем. Кроме того, в этом году она самая желанная юная леди Лондона. Сестра герцога Трешема.
Граф Хейворд остановился перед ней, склонил голову, глядя на Розали и Трешема, а потом перевел взгляд на нее. Взгляд прекрасных голубых глаз.
– Полагаю, это мой танец, леди Анджелина, – произнес он.
И протянул ей руку.
Анджелине казалось, что сейчас она может пробежать пять миль против сильного ветра. Она улыбнулась и решила не открывать веер. Меньше всего ей сейчас требовался лишний ветер.
– Да, – ответила она. – Благодарю, милорд.
Положила руку на тыльную сторону его ладони (твердой и теплой) и шагнула в пустое пространство бального зала, встав рядом с Хейвордом.
Их самое первое прикосновение!
Анджелине казалось, что в ее животе внезапно поселился целый рой порхающих бабочек. Или она просто нервничает? Или возбуждена? Или все вместе?
Хейворд подвел ее почти вплотную к оркестровому возвышению и немного отошел в сторону.
Это стало сигналом для остальных пар, они подходили и занимали свои места, образовав длинную шеренгу, готовую к первому танцу, – дамы с одной стороны, джентльмены с другой.
Анджелина посмотрела на стоявшего напротив лорда Хейворда. Он ответил ей решительным взглядом.
Он одет аккуратно и модно, но без всяких излишеств – ни высоких острых углов воротника рубашки, грозящих выколоть ему глаза, ни скрипящего корсета, никаких торчащих кармашков для часов и вываливающихся из них цепочек, ни жилета с замысловатой вышивкой, ни стрижки с дурацким названием вроде «Брут». И никакой улыбки.