Страдания и Звёздный свет (ЛП)

— Я не понимаю.
— Это проклятие Лавинии, — тяжело произнесла Тори. — Это Дарси убила тех людей в Норе. Это Дарси превращалась в зверя по ночам и ела людей. И именно Дарси была вынуждена обратиться против собственного народа во время битвы, прорываться сквозь наши ряды и убивать снова, снова и снова. Этот гребаный Теневой Зверь был одним из самых мощных монстров, которых я когда-либо видела. И он овладел ею.
Я перестал идти, холодный, ужасный шок скользнул по моему позвоночнику и удержал меня на месте. Я снова беззвучно покачал головой, пока Тори била крыльями, зависнув передо мной и глядя мне прямо в глаза.
— Ты не можешь рассказать ни единой душе, Сет Капелла. Никому за пределами нашей группы. Если повстанцы узнают, что это была она, они могут не понять. А Советники, они могут…
— Захотеть ее убить, — закончил я хрипло. — Они захотят ее смерти, если она будет представлять угрозу для нас в таком виде.
Тори кивнула, от ужаса ее щеки побледнели, и она положила руку мне на плечо. — Я думаю, что когда она восстановила контроль над собой, она убежала, чтобы защитить нас, и Орион был с ней, обеспечивая ее безопасность. Либо так, либо он сумел утащить ее куда-то подальше от битвы.
— Значит, мы не можем отправиться на ее поиски? — грустно спросил я, ужасаясь тому, через что она, должно быть, проходит.
— Мы найдем ее. Но она не сможет вернуться к повстанцам, пока мы не придумаем, как вытащить из нее этого гребаного монстра.
— Орион знает, как, — твердо сказал я. — Он знает все.
— Если он все еще жив, — серьезно ответила она, затем повернулась и полетела прочь от меня, сбрасывая на ходу пузырь с глушителем. Я остался стоять в воздухе, в сердце появилась свежая рана, а в душе появилось ощущение полной беспомощности перед проклятием Дарси. Я понял, что Тори даже не заставила меня дать ей звездную клятву о сохранении этого секрета, и мое сердце сжалось в груди от ее доверия ко мне.
Я откинул голову назад, и вопль страдания покинул меня, а Калеб подошел ко мне.
— Она рассказала тебе? — догадался он.
— Будет ли все когда-нибудь снова хорошо? — прошептал я, не желая говорить об этом слишком громко на случай, если звезды услышат и воспримут это как вызов, чтобы сделать еще хуже.
Калеб издал низкий вздох, его голова поникла вперед, и несколько локонов упали ему на глаза. — Я не знаю, Сет.
Он отшатнулся от меня, догоняя Тори и замедляясь на моем воздушном пути, чтобы идти рядом с ней.
— Не волнуйся, Джимбоб, — сказала Джеральдина, догоняя меня и хлопая меня по плечу достаточно сильно, чтобы я споткнулся и сделал шаг вперед. — В конце концов, все будет хорошо. — Она продолжала петь песню о сломленных воинах и какой-то давно забытой войне, хотя в ее голосе звучали нотки беспокойства, говорившие о ее собственном постоянном горе.
Макс присоединился к нам, и я свесил голову, шагая дальше, волоча ноги, чувствуя, что мое тело медленно превращается в кусок испорченного угля.
— Ты собираешься поговорить об этом или сделаешь вид, что я не могу почувствовать все те эмоции, которые ты таишь в себе? — пробормотал Макс.
— Есть только одна эмоция. Я в ярости.
— Ты также отчаянно грустишь, — сказал он.
— Прекрасно. Есть доля грусти. Но это все.
— И ты одинок.
— Я не одинок, — шипел я. — Мне не бывает одиноко. У меня есть все вы.
— Да, именно поэтому я не могу понять, в чем причина. Но, кажется, я начинаю понимать.
— Тут нечего понимать, Макс. — Я сильно стукнул его плечом в плечо, пытаясь заставить его отбросить это. — Конечно, мои эмоции не в порядке, я пытаюсь переварить все это дерьмо.
— Нет, не пытаешься, ты пытаешься похоронить это. Тебе не кажется, что ты становишься слишком старым, чтобы продолжать прятаться от всего, что в тебе есть на самом деле?
— О, так теперь я не настоящий, — насмехался я. — Спасибо за ободряющую речь, Макс. Почему бы тебе не пойти потусоваться со своей новой подружкой-роялисткой? В любом случае, именно там ты сейчас хочешь быть, — я жестом попросил его идти впереди меня, но он никуда не ушел, его темные глаза буравили меня.
 
— То, что я люблю ее, не значит, что я люблю тебя меньше. Я не брошу тебя, потому что хочу ее.
Я издал собачий скулеж, глядя на него и пытаясь убедиться в этом по его выражению лица. — Обещаешь? — прошептал я, проводя рукой по косам, которые струились по бокам моей головы.
— Я клянусь.
— Все меняется, — сказал я. — Будем ли мы вообще Наследниками, когда закончится эта война? Нас всегда было четверо, теперь трое, и я не знаю, сколько еще я буду с тобой и Кэлом.
— Мы никуда не денемся, — сказал он.
— Ты не можешь этого обещать, — огрызнулся я. — Дариус однажды пообещал то же самое. Кроме того, если мы выиграем эту войну и действительно выживем, мы больше не будем нами. Каждый отправится строить свою собственную жизнь, искать свое счастье. И она — твое счастье. Ты выйдешь замуж и родишь детей, и Калеб тоже этого захочет. Как ты думаешь, кого он выберет?
Мой взгляд метнулся к нему и Тори, и я знал, что это всего лишь мое гиперактивное воображение, работающее на повышенных оборотах, но я мог представить, как все это будет происходить. Мы все будем оплакивать Дариуса месяц за месяцем, затем год за годом, пока она будет находить утешение в Калебе, а он — в ней. В конце концов, они создадут что-то хорошее из руин своей утраты, и, возможно, решат, что этого достаточно, чтобы заполнить пустоты внутри себя. Я был почти уверен, что он любил ее раньше или, по крайней мере, был близок к этому; что, если это никогда не проходило?
— Сет, пожалуйста, поговори со мной, — сказал Макс, возвращая мое внимание к нему. — Я не буду осуждать ничего из того, что ты скажешь. Ты знаешь, что я всегда тебя прикрою.
— Я не понимаю, о чем ты, — пробормотал я, запирая те эмоции, которые испытывал к Калебу, не позволяя дару Сирены Макса прочесть их. Он никогда не должен был узнать этот секрет, потому что он ничего не значил. Безответная любовь, которую я бы задушил подушкой, пока она не прекратит пинаться.
Мы добрались до замерзших лиан, где повстанцы убивали всех живых нимф, попавших в нашу ловушку, и я спустил всех нас на землю по воздушному мосту, спрыгнув на каменистую землю и устремив свой взгляд на нимфу, которая вот-вот должна была освободиться ото льда, в который была заключена.
Нимфа прорезала своими щупами лианы, и лед рассыпался осколками, а монстр бросился вперед, чтобы перехватить меня, из его горла вырвался крик ненависти. С приливом энергии я поднял руки, сжимая в руке грубый металлический меч, предпочитая действовать один на один. Мне нужно было размять мышцы и почувствовать в жилах песню убийства.
Нимфа попыталась схватить меня, но я увернулся от ее ударов, взмахнул клинком и порывом воздуха доставил себя к ее груди. Я глубоко вонзил меч, и Нимфа на моих глазах превратилась в дым и пепел.
Я выпустил воздух из рук, с грохотом упал на землю и побежал к голове другой нимфы, торчащей изо льда. Она выглядела почти мертвой, но я отрубил ей голову, чтобы закончить работу, завывая от злости при мысли о Дариусе.
Умри за него, сволочь.
Повстанцы добивали последних из них, и мой взгляд упал на нимфу, которую они вытащили изо льда, когда он перешел в форму фейри, обнаженным он был брошен на землю к ногам моей матери. Это был стройный мужчина с исхудалым лицом и черными редеющими волосами.
— Подождите — пожалуйста! — крикнул он, его голос был с акцентом. — Я хочу поговорить с королевами Вега. Я не ваш враг.
Я оглянулся в ту сторону, куда ушла Тори, но она была занята тем, что вместе с Джеральдиной расправлялась со своими нимфами. Калеб встретил мой взгляд, и Макс трусцой побежал вперед, нахмурив брови, когда моя мать подняла руку, чтобы заставить нимфу замолчать навсегда.
— Я думаю, он говорит правду, — сказал Макс, почувствовав эмоции нимфы.
— Подожди, — обратился я к матери за секунду до того, как она смогла нанести убийственный удар.