Страдания и Звёздный свет (ЛП)
Ксавье сжал мою руку, затем рысью направился к Софии и Тайлеру, двое его приятелей по стаду потянули его через дверь и окружили лаской, тихонько поскуливая на ходу. Я наблюдал, как они прошли через открытую дверь, и огонь, горевший в бра на стенах, погас, поскольку магия Ксавье ушла вместе с ним.
Я остался один в темноте и вдруг почувствовал вкус снежинок на языке и ощутил, как давящие стены ледяной пещеры смыкаются вокруг меня. Выковывание, которое мне пришлось пережить, когда я был еще щенком, было так далеко в прошлом, но оно всегда возвращалось ко мне в такие моменты. Когда я чувствовал себя пугающе одиноким.
У меня не было стаи среди повстанцев, Волки Оскура слишком глубоко увязли в своем Клане, чтобы я мог принять в этом участие. Были и другие Волки, которые приходили ко мне, предлагая создать со мной группу, но я отверг их всех, потому что у меня уже была лучшая стая, какую только можно себе представить. У меня были Наследники, Дарси, Тори, Орион, даже сумасшедшая Джеральдина Грас. Они были моей семьей, и некоторые из лучших времен моей жизни произошли в Норах. Для того чтобы понять это, не нужно было лишаться всего.
Теперь все казалось таким хреновым. Дариус погиб, Тори была убита горем, Орион и Дарси пропали, а Макс пытался наладить новые, милые отношения с Джеральдиной в мире отчаяния. Потом был Калеб. Человек, который стал центром каждой моей мысли, каждого сна, каждого кошмара, который я переживал день за днем.
Правда заключалась в том, что мой Орден требовал близости стаи рядом со мной, когда я страдал. Мне нужно было быть завернутым в объятия фейри, которых я любил, и, откровенно говоря, если я получал все то, что помогало мне чувствовать себя лучше, я также хотел, чтобы кто-то щекотал мой животик и называл меня хорошим мальчиком. Проблема была в том, что этот кто-то уже не мог быть просто кем-то. Человек, от которого я получить утешения, был единственным, кого я не мог иметь. И я не хотел забираться ни в чьи другие объятия, кроме его. И вместо этого я отверг весь мир, отверг все инстинкты моего Ордена и утонул в этой боли. Вот на что это было похоже: погрузиться так глубоко в мучительный бассейн безответных чувств, что я не мог дышать.
Я тосковал по Королевской Лощине. Я скучал по тому времени, когда все было просто, но в основном я скучал по тому времени, которое даже не существовало. По месту, где все люди, которых я любил, были в полной безопасности, где мы не воевали друг с другом или с лжекоролем, и где мой лучший друг был так же сильно влюблен в меня, как и я в него. Да, я вёл себя эгоистично. Я должен был желать, чтобы между мной и Кэлом никогда ничего этого не было, чтобы мы остались друзьями и никогда не мутили воду в этой дружбе. Но нельзя было отрицать истину, что если бы луна и звезды предложили мне одно, безусловное желание, то это всегда был бы он.
Я со вздохом двинулся к двери, задерживаясь в тени, пока я затыкал кровавые дыры в своем сердце из-за Дариуса и маскировал свою боль яростью.
Моя рука сжалась в кулак, и я стремительно вышел из комнаты, нуждаясь в резне. Я снова почувствовал себя жестоким Наследником, охотящимся в коридорах Академии Зодиака за Вега, чтобы поиграть с ней, и тоненький голосок в глубине моей головы напомнил мне, как удачно все сложилось. Дарси не было здесь, чтобы осудить меня за мои глупости, Дариуса не было здесь, чтобы держать меня в узде, профессора Ориона не было рядом, чтобы затащить меня в изолятор, и никто другой не собирался останавливать меня.
Я обогнул острый угол в руинах и врезался прямо в Розали Оскура. Я рявкнул, ожидая, что она вздрогнет и подчинится мне как высшему Альфе, но она подняла подбородок и с вызовом зарычала во все горло. И, возможно, я действительно хотел избить ее, чтобы выпустить часть этой энергии во мне.
— Эй, я не заметила тебя, cucciolo stupido (п.п. глупый щенок), — она изобразила невинность, хлопая ресницами, но в этом была насмешка, от которой мои глаза сузились.
— Как ты только что меня назвала? — прорычал я.
— Это значит… друг. — Она пожала плечами и шагнула в сторону, чтобы пройти мимо меня, но я бросился ей наперерез.
— Тогда почему в этой фразе присутствует слово «глупый»? — я надавил на нее, страстно желая подраться с одним из себе подобных. Мне не помешало бы напоминание о том, что я самый сильный Оборотень в этом королевстве.
— Ох, правда? — она нахмурилась, как будто не могла вспомнить, а затем похлопала меня по руке. — Если ты ищешь Калеба, то он ушел с Тори в старую колокольню.
— Кто сказал, что я ищу Калеба? — защищаясь, сказал я.
— Ты искал, — сказала она.
— Нет, не искал, — возразил я.
— Не с помощью слов, очевидно, — сказала она. — Своими stupidi occhi da cucciolo. (п.п. глупыми щенячьими глазами).
— Чем? — потребовал я. Теперь она выводила меня из себя.
— Смотри. — Она взяла меня за руку и подтащила к окну без стекла, из которого открывался вид на руины, спускающиеся по склону горы, и указала на колокольню, где солнце сверкало на древнем бронзовом металле колокола на пике.
— На что я смотрю? — пробормотал я.
— Это. — Она вскочила на карниз окна и спрыгнула с него, бросив лианы магии земли и отмахнувшись от меня, прежде чем приземлиться на полуразрушенный балкон далеко внизу. — Увидимся позже, cucciolo stupido!
Я зарычал, отходя от окна и направляясь в туманном направлении к колокольне. Не то чтобы я действительно собирался туда идти. Но я мог прогуляться в том направлении. Я мог отправиться куда угодно. Калеб не был королем руин. Может, мне просто захотелось подняться на колокольню. Может, мне просто нравился вид оттуда. Это не имело никакого отношения к нему. Абсолютно никакого.
Трава, покрывавшая склон горы, была длинной и колыхалась под бесконечным прохладным ветерком, ее мягкие усики обвивались вокруг моих колен, когда я пробирался по ней, каждый шаг озвучивал мое приближение достаточно громко, чтобы Вампир мог легко его услышать. Дальше в горах лежал снег, и морозный воздух, доносившийся с вершины, обжигал мой нос, напоминая о тех днях в степи, о том, что я пережил, чтобы дойти до этого момента. Это сводило с ума: воспоминания о том, что я был таким беспомощным и одиноким, давили на меня, пока в голове не закружились мысли, а грудь не заболела от потребности в утешении.
Когда я подошел к колокольне, я посмотрел на древние стены, старый красноватый камень все еще почти не разрушен, древняя резьба почти неузнаваема после многих лет коррозии от ветра.
Я направился внутрь, поднялся по круто изогнутой лестнице, создав вокруг себя глушащий пузырь. Не то чтобы я пытался помешать Калебу и Тори обнаружить мое приближение или что-то в этом роде…
Я добрался до вершины башни и выглянул с последних каменных ступеней, которые вели на веранду под огромным колоколом, висевшим там.
Калеб и Тори стояли рука об руку, глядя на склон горы, и разговаривали внутри своего собственного пузыря глушения. Они стояли лицом в противоположную сторону от того пути, по которому пришел я, так что они, вероятно, даже не подозревали, что я здесь. Что здесь вообще кто-то есть. И что-то в моем нутре скрутилось, как узел, когда Калеб опустил руку ей на плечи и притянул ее ближе.
Тори не любила обниматься. Я знал это по собственному опыту, пытаясь добиться от нее объятий, но то, как она прильнула к нему и положила голову ему на грудь, заставило мои легкие перестать работать.
Он говорил с ней тихим шепотом, ласка лилась из его глаз. Я пытался разобрать по губам, что он говорит, и могу поклясться, что видел, как он сказал: «Я с тобой, милая».
У них было совместное прошлое, а теперь они сокрушались по поводу смерти Дариуса, и самыми очевидными объятиями, в которые они могли бы упасть, были объятия друг друга. Она привела сюда не Макса, не Джерри, не меня. Это был он. Человек, к которому она уже много раз обращалась за помощью, потому что между ними была связь. Возможно, до сих пор я недооценивал ее.