Страдания и Звёздный свет (ЛП)

— Какого хрена ты делаешь?! — прорычал Макс, бросаясь на нее, и я вскочила на ноги, пытаясь отнять у нее черпак для глаз.
— Нет Джеральдина! — кричала я. — Ни за что, блядь!
Она боролась с нами, пока мы пытались забрать черпак, взывая к готовности пожертвовать всем ради нашего дела, в то время как я настаивала, что не хочу этого, а Макс совсем потерял голову.
— Ах, оно скользкое, — вздохнул Леон сзади меня, и я обернулась, чтобы посмотреть на него, обнаружив, что теневой глаз освободился от подзорной трубы и ползет по его руке, направляясь к руке, а затем начал подниматься к лицу. — Что оно делает?
— Оно ищет твой глаз, чтобы поглотить его и поселиться в твоем черепе, — просто ответила Джеральдина, как будто это не было ужасающим, как черт.
— Ах! — Леон дико тряхнул рукой, и глаз слетел с нее, перелетел через стол и шлепнулся прямо в лицо Сета, где вцепился в его щеку и тут же начал извиваться в сторону глаза.
Сет завыл от ужаса, прыгнул вперед и врезался в Тиберия, который пытался встать, чтобы помочь ему.
Я крикнула Сету, чтобы он хватал его, даже когда эта штука оказалась над его щекой, и дикие взмахи его рук не помогли ее сбросить.
— Не шевелись! — прорычал Калеб, и Сет подчинился, за полсекунды до того, как Калеб ударил его кулаком, покрытым камнем.
Сет застонал в агонии, когда что-то точно сломалось в его лице, и упал на землю, прежде чем Калеб подбежал ближе и снова поднял его на ноги.
Я протиснулась мимо остальных, чтобы осмотреть повреждения, обратив внимание на разорванный теневой глаз на щеке Сета и поврежденную глазницу, которую Калеб разбил на всякий случай.
— Все кончилось? — взмолился Сет, и я утвердительно кивнула, взяв его за руку и исцеляя его, пока он переводил взгляд с меня на Калеба, на лице которого была смесь шока и облегчения.
— Похоже, никто не будет использовать теневой глаз, — сказала я, ни одна часть меня не расстроилась из-за этого факта.
— Тогда, думаю, нам стоит вернуться к планированию наших дальнейших действий, — спокойно сказала Мелинда, которая, казалось, даже не была взволнована хаосом теневого глаза, размазанного по лицу Сета, и я должна была признать, что она мне определенно нравилась.
Глава 22
Все вышли из комнаты, когда собрание наконец закончилось, и я двинулся в сторону Калеба, желая привлечь его внимание, не зная, что именно я собираюсь сказать, но понимая, что мне определенно нужно что-то сказать.
Я мог бы начать со слов «спасибо, что спас меня от жуткого теневого глаза» — хотя неужели ему действительно пришлось бить меня по лицу гребаным каменным кулаком? Это дерьмо казалось личным.
Напряжение между нами было невыносимым, но я не знал, как это исправить. Должен ли я был просто подойти к нему и сказать: «Эй, чувак, может, нам стоит поговорить о том, как ты заставил меня кончить так сильно, что я чуть не потерял сознание прошлой ночью?»
Или: «Эй, бро, помнишь, я говорил, что мы просто лучшие друзья с привилегиями, так вот, я на самом деле так влюблен в тебя, что хочу вытатуировать твое имя на своем члене, и я знаю, что ты никогда не почувствуешь этого по отношению ко мне, но потрахушки с тобой медленно разбивают мое сердце, потому что я знаю, что никогда не смогу по-настоящему, реально обладать тобой».
Черт, мне нужна Дарси, чтобы подсказать, что сказать. Где она вообще была? На той встрече Тори была чертовски скрытной. Мои лунные предчувствия говорили мне, что что-то случилось, и я собирался выяснить, что именно. Как только я поговорю с Кэлом…
Я встал на его пути, когда он собирался уходить, но этот ублюдок обошел меня стороной, прошмыгнув мимо меня с Тори под руку. Ярость кипела в моей груди, превращая мое сердце из железа в холодную сталь. Ладно. Будь по-твоему, придурок.
 
Комната опустела, и я сжал пальцы, между ними закружилась воздушная буря, когда вокруг меня воцарилась тишина. Я остался один. Просто щенок на горе, которого некому прижать к себе.
Я опустился на стул, обхватив голову руками, когда мои мысли вернулись к Дариусу, и горе, которое я маскировал под гнев, выплеснулось из меня одним долгим, скорбным воем. Я прижал ладонь ко рту, заглушая звук, чтобы никто меня не услышал. Макс пришел бы, чтобы утешить меня, а я не мог сейчас смотреть в глаза ни ему, ни кому-либо еще. Я просто хотел сохранить ярость на Дариуса, потому что в ту секунду, когда я позволю маске соскользнуть, я почувствую все это. Потерю, боль, горе. Я не хотел этого. Я не был достаточно силен, чтобы пережить это. Но, несмотря на то, как сильно я пытался убежать от этого, я все равно падал в пропасть отчаяния, из которой вряд ли когда-нибудь выберусь.
— Сет? Я все еще здесь. — Голос Ксавье заставил меня подпрыгнуть, и мой кулак метнулся в ту сторону, откуда он исходил, врезавшись в стену льда, которую он создал, чтобы блокировать удар. Мои костяшки пальцев раскололись на ее поверхности, и я почувствовал боль, поднимаясь и снова и снова ударяя в нее кулаками, пока она не развалилась на куски льда у моих ног.
За ним показался Ксавье, его глаза были затянуты тенями, а взгляд был таким удрученным, что мне стало интересно, улыбнется ли он когда-нибудь снова.
Я шагнул в отверстие, которое проделал во льду, и обхватил его руками, прижимая к груди. — Мне так жаль, Ксавье.
— Ты не виноват, — пробурчал он, не обнимая меня в ответ, но это не означало, что я собираюсь его отпускать. Все нуждаются в объятиях время от времени. Я был мастером объятий, а люди всегда больше всего нуждались в объятиях, когда отказывались от них. Это был их способ сопротивляться эмоциям, которые вызывают объятия, особенно после такой тяжелой утраты. Но эта боль так или иначе должна была выйти наружу, и лучше всего, если она будет разделена в объятиях того, кто тебя любит.
Мы стояли так, пока время не превратилось в песчинки у наших ног, и я, наконец, отпустил его, охотясь за выражением его лица в поисках признаков стойкости, но там не было ничего, кроме горя.
— Мне все равно, что скажут Советники, я никогда не займу его место Наследника, — сказал он, его глаза потемнели и показали, под каким давлением они явно его держат. Это была чертова шутка — подвергать его такому испытанию, в то время как он все еще переживал потерю семьи, но, опять же, я не был удивлен. Я видел, как моя мама и родители других Наследников действовали во имя долга всю свою жизнь, а политика редко принимала во внимание эмоции.
— Я знаю, старик, — мягко сказал я.
— Его нет всего лишь несколько оборотов земли, и все, что их волнует, это восстановление их драгоценного баланса сил, будущее и все то гребаное лошадиное дерьмо, которое, по их мнению, еще возможно, — он топнул ногой. — Даже если бы был какой-то маленький шанс, что мы победим Лайонела сейчас и Совет вернет себе власть, я бы умер, прежде чем занял место моего брата.
Я заметил, как он назвал отца по имени, словно отвергая все связи с ним и отказываясь от слова, которое делало их семьей. Я понимал это на глубоком душевном уровне. Настоящая семья — это люди, которые заслужили свое место в твоей жизни, а не те, кто требует от тебя чего-то только потому, что ты связан с ними кровными узами.
— Если тебе что-нибудь понадобится… — начал я, но тут дверь распахнулась, и в нее просунулась золотистая голова Софии, а за ней Тайлера, оба они смотрели на Ксавье с тоской в глазах.
— Вы закончили встречу? — с надеждой спросила София.
Ксавье взглянул на меня, и я отступил назад, кивнув в сторону двери.
— Увидимся позже, — пробормотал я, изображая фальшивую улыбку — в этом у меня был настоящий талант. Не позволять людям видеть, что мне больно, что сейчас я нуждаюсь в компании больше, чем в чем-либо другом на свете.