Тверской Баскак. Том Третий (СИ)

И вот сейчас я иду и всматриваюсь в лица своих стрелков. Вижу, что многие уже осознали, что натворили, но пары алкоголя еще бродят в их головах, не давая окончательно утихнуть стадии отрицания.
План дальнейших действий у меня есть, и я ищу достойную фигуру для его претворения в жизнь. Шагая вдоль строя, слежу за лицами проплывающих бойцов. Для разговора мне нужна фигура авторитетная и мне лично знакомая. Армия разрослась настолько, что я давно уже не помню всех в лицо, но тут удача меня не подвела. Вижу в первом ряду Семку Кобылу, он еще из тех пятнадцатилетних пацанов, что я набирал в первый свой взвод. Такое не забывается, и я помню каждого из них в лицо.
Остановившись, бросаю на него прищуренный взгляд
— Здравствуй, Семен!
— И вам здравия, господин консул!
Он не знает, чего ждать, и старается не смотреть на меня, а я наоборот впиваюсь глазами в его лицо.
— Как там мать поживает? Как жена, детки⁈ — Говорю специально громко, но спокойным и даже по-семейному обыденным тоном.
— Дак, грех жаловаться, — стушевавшись, боец невольно встретился со мной глазами, — все живы, здоровы!
— Это хорошо! — Обвожу взглядом ближайшие лица и повышаю голос. — Это хорошо, когда ты за дом свой да за близких своих спокоен, а то времена ныне бедовые пошли, уже не знаешь от кого и напасти ждать! Те, кто защищать тебя поклялся, бегают по улицам с оружьем, как тати ночные! Грабят да убивают!
Резко повернувшись, вновь нацеливаюсь на взводного.
— Что скажешь, Семен⁈ Для этого я тебе оружие в руки давал⁈ Для этого ты клялся мне на кресте служить верой и правдой, да живота своего не щадить⁈
Мой прожигающий взгляд требует ответа, и парень не знает куда деться от стыда. В этот момент он и самому себе не может сказать, как такое могло случиться, не то, чтобы мне ответить.
Не найдя никаких слов, он вдруг бухнулся на колени передо мной и завопил.
— Виноват, господин консул! Бес попутал! Руби мне голову за то… В полную твою волю отдаюсь!
Мысленно чертыхаюсь.
«Ишь ты быстрый какой, голову ему руби! Я что для этого тебя десять лет поил, кормил, обучал да воспитывал⁈ Нет, ты еще послужишь Земле русской!»
В принципе, бунтующий порыв уже рассосался. Сейчас я с легкостью могу арестовать заводил, а остальных распустить по казармам. Я чувствую настрой, витающий над плацом, и уверен, никто слова против не скажет и сопротивляться не будет. Но суть не в этом! Я бывший учитель и твердо знаю, любое пламя протеста должно быть не только потушено, но и использовано как воспитательный элемент для профилактики подобных эксцессов в будущем. Простого подавления мало! Если не залить пожар в головах, то он попросту уйдет вглубь и обязательно вспыхнет вновь, стоит лишь чиркнуть спичке. Необходимо вытащить на поверхность самые корни протеста, разобрать их и заставить всех поверить в то, что такое поведение постыдно и неприемлемо для честного человека.
Можно было бы сразу начать с выяснения причин бунта, спросить того же Семена, мол почему, да как вы посмели…? Но тогда воспитательного процесса не получилось бы. Скорее всего начался бы базар, крики, припоминание прошлых обид и ничем хорошим бы дело не закончилось. Поэтому, в первую очередь, крайне важно было добиться признания вины, а уж после этого можно переходить и к «разбору полета».
Сейчас вместе со словами «руби голову, во власть твою отдаюсь» боец передал мне не только право на свою жизнь, но и контроль над всей толпой.
«Вот теперь можно и разбор начинать! — Щелкнуло у меня в голове. — Пришло время выяснить, кто и в чем виноват!»
Семен по-прежнему стоит на коленях, склонив голову и подставив свою шею. Он искренне готов принять казнь, и я чуть сбавляю жесткость тона.
— Встань, стрелок, я без разбору головы не рублю! Встань и скажи, по какой причине ты верность присяге нарушил и крест на коем клялся растоптал⁈
Семен поднимается и теперь уже находит в себе силы взглянуть мне в глаза. По его лицу вижу, что при такой постановке вопроса все прошлые обиды, еще минуту назад казавшиеся ему такими важными, вдруг стали для него мелочными и недостойными.
 
— Так это! — Он мнется, не зная что сказать. — Все побежали, ну и я…
Из задних рядов, словно бы подначивая, тут же раздался крик.
— Деньги бумажные лживы! Цены им нет!
Такие анонимные вбросы надо пресекать на корню, это я знаю точно и, враз посуровев лицом, шагаю прямо в строй бойцов. Все расступаются передо мной, выталкивая вперед крикуна. Тот, побледнев от страха, отводит в сторону взгляд, а я прожигаю его глазами.
— Чьи деньги лживы⁈ Чьим деньгам цены нет⁈ — Резко схватив бойца за грудки, я толкаю его, и тот, не устояв на ногах, падает на землю.
Он отползает от меня, а я вскидываю голову.
— Это мои деньги! Это я вам плачу! — Чувствую, как мой голос наливается сталью. — А я когда-нибудь вас обманывал⁈
В ответ над площадью повисла мертвая тишина, и я давлю еще сильнее.
— Я, Иван Фрязин, избранный народом консул Твери, спрашиваю вас! Обманывал ли я вас хоть раз⁈ Если найдется тот, кто знает такой случай, то пусть он выйдет и скажет это мне в лицо, а не лает как пес за забором!
Обвожу жестким взглядом ближайшие лица и слышу радующие мою душу крики.
— Нет!
— Не было такого!
— Все знают, что слово твое верное!
Возгласов становится все больше и больше, и я уже ору в толпу.
— Вы верите мне⁈
И слышу в ответ многотысячный рев.
— Верим! Верим! Любо!
Подняв руку, дожидаюсь пока площадь утихнет и напрягаю голосовые связки, так чтобы меня слышали все.
— Отныне знайте! Ежели кто у вас не примет мои ассигнации, наш ли тверской купец или иногородний, то вы немедля зовите пристава, и я вам обещаю, любой за это заплатит. С любого спросится по всей строгости, и не важно кто это будет, простой трактирщик или знатный боярин! Это вам обещаю я, консул Твери!
Толпа радостно ревет в ответ, и пусть задние ряды даже не слышали моих слов, но главное поняли все. Я только что пообещал им справедливость и защиту их прав.
Любо! Любо! Ревут шеренги бойцов, и выйдя из строя, я командую.
— А теперь все по казармам! — Глянув на темнеющее небо и вспомнив римскую историю, я улыбнулся. — Война войной, а обед по расписанию! А то вы так, чего доброго, ужин пропустите!
Вновь завыли трубы, и наддав еще, зарокотали барабаны. Ротные колонны начали движение и маршевым шагом двинулись мимо меня. Я провожаю их взглядом и в этот момент слышу голос Калиды за спиной.
— Впечатляет! Вот уж не думал, что так легко все пройдет.
Не оборачиваясь, сиплю ему в ответ.
— А кто сказал, что легко! Вон голос весь сорвал, оравши!
Не вижу, но чувствую, как мой товарищ улыбается, а через мгновение слышу его вновь, но уже с более озабоченной интонацией.
— Раз уж бунт ты утихомирил, то найди время и меня выслушать сегодня. Новости пришли нехорошие, тебе бы знать надобно.
  
Часть 2
 
Глава 4
 
Сентябрь — декабрь 1248 года
Я еще весь на взводе, и в душе все клокочет, после такого взрыва адреналина успокоиться непросто.
Войдя в кабинет, раздраженно кричу, даже не обернувшись.
— Прохор! Твою м…! Ну где ты бродишь⁈
Тут же за спиной слышу непробиваемо-спокойный Прошкин говор.
— Дак здеся я, господин консул! Все готово уже!
Оборачиваюсь и вижу, что неправ. В руках у парня поднос, а на нем графин с горькой рябиновой настойкой и порезанный хлеб с луком.
«Молодец! — Мысленно хвалю парня, но злое раздражение с лица не спадает. — А ведь я еще не просил его! Сам догадался! Умняшь!»
Протягиваю руку к графину. Может кому и нравится сладкий алкоголь, а я предпочитаю, чтобы и крепость, и горечь! Чтобы прошибало сразу и до печенок!
Наливаю полную стопку и все же нахожу в себе мужество исправить свой срыв.
— Извини, дружище! — Опрокидываю обжигающую жидкость в себя и, выдохнув, дружески подмигиваю парню. — Бывает!