Неизвестный Бондарчук. Планета гения

Я вообще преклоняюсь перед людьми с раненой, обожжённой, сопереживающей чужой боли душой. Такие люди не способны на подлость. Для тех, кто посвятил свою жизнь творчеству, лишь данного природой таланта, а также трудолюбия, я считаю, недостаточно. Только люди, обладающие таким, как у Сергея Фёдоровича, отзывчивым, сострадающим сердцем, только они способны на высокие взлёты в искусстве. Каким бы манящим мастерством человек ни владел – в любом виде искусства, будь он писатель, композитор, художник, или кинематографист, – если душа его безучастна и эгоистична, он не способен затронуть сердца зрителей. Поэтому велика заслуга таких художников, как Бондарчук. Они как маяки в море, как родники в пустыне. Им надо памятники ставить и на их искусстве воспитывать юные души.
…Наша дружба продолжалась и крепла. Встретимся, обнимемся, и он обязательно зайдёт ко мне посмотреть новые работы. Помню, как однажды мы увиделись в кабинете тогдашнего председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова, который ещё возглавлял комиссию по культуре. Много в ту комиссию входило известных деятелей, и многие на том заседании вели себя весьма скверно. Серьёзное собрание, посвящённое развитию национальной культуры, чуть ли не в посиделки превратили: у кого пластинки не выходят, у кого книги не издаются, кому денег на съёмку фильма не дают. Дайте, издайте, выпустите, иначе мы за вас голосовать не будем. Мне даже пришлось дать резкую отповедь не в меру настойчивым ораторам. Сергей Фёдорович – всегда само достоинство – ничего не клянчил. Он вообще был убеждённый государственник. И на тот совет по культуре пришёл заниматься важным государственным делом, а не личную выгоду искать. Без преувеличения, таких ответственных, бескорыстных людей, как Бондарчук, всегда было мало, а в наше нечестное, стяжательское время – особенно мало.
…Общаться нам всегда было очень интересно. Рисовать и лепить – кажется, не было для него на досуге милее занятия. Как-то у Сергея Федоровича на даче они со Станиславом Говорухиным писали этюд. Я им натюрморт поставил и наблюдал за их стараниями. Уже было заметно, что он слабеет: поработал немножко и прилёг на диван: плохо себя почувствовал. Мы, конечно, виду не показали, но поняли, что он серьёзно болен. О том, насколько серьезно, знала только Ирина Константиновна, но мы с Говорухиным просто физически это ощутили. Но надеялись на лучшее… Однажды собрались на этюды на Николину гору, тогда ещё Александр Руцкой к нам присоединился. Облюбовали живописное местечко, и опять они писали, а меня попросили провести что-то похожее на мастер-класс. Мне было очень дорого столь основательное отношение Сергея Фёдоровича к изобразительному искусству. Он прекрасно разбирался в живописи. А когда рисовал, на лице никакой самоуверенности не отражалось (это сейчас сплошь и рядом: только возьмет кисть в руки – уже Рафаэль). Сергей Фёдорович не уставал учиться, держался как внимательный ученик. С моей точки зрения, художник он был интересный, одарённый. Я храню его рисунок, вернее, набросок: сидели друг против друга, разговаривали, и он пером нарисовал меня в профиль. Счастливые это были дни…
…Мы решили, что я напишу второй его портрет. И опять во время работы мы много говорили о жизни, о том, что происходит вокруг нас. Душа его терзалась, не мог он видеть, каким унижениям подвергается классическое русское искусство, как оно хоронится в угоду тому примитивному антиискусству, что захлестнуло нашу культуру с Запада. Очень близки были мне его переживания. Есть люди, лица которых с годами становятся более выразительными. А Сергей Фёдорович был весь как оголенный нерв. В его глазах просвечивали одиночество, спрятанная и непреодолимая тоска. Ведь он прекрасно знал, на какие гнусные деяния способна человеческая натура. К тому времени он познал и клевету, и предательство. Самым главным для меня в этом портрете было выразить боль его души. Когда я его писал, у меня тоже душу щемило. В страданиях выражение лица и глаз особо построенное. Может, это неподобающее сравнение: недавно я увидел загнанную лошадь, она лежала на дороге, не могла подняться и смотрела на прохожих. И такая нечеловеческая в её взгляде сквозила тоска… Вот и в глазах Сергея Федоровича, когда он мне позировал в тот последний раз (ведь я тогда даже представить не мог, что не пройдет и года, и он уйдет навсегда), чувствовалось что-то похожее на безысходность и муку, как у того благородного животного. В глазах Бондарчука отражалась вся его жизнь, все духовные испытания, через которые ему пришлось пройти, особенно в последние годы. Но, несмотря на это, он стоит, расправив плечи, с гордо поднятой седой головой. Красавец. Поэтому я его писал с величайшим волнением и по сей день дорожу этим портретом несказанно.
 
Ещё в то время Сергея Фёдоровича угнетали обстоятельства, связанные с его сценарием об Александре Македонском. Он какое-то время был без работы, поэтому чувствовал себя ещё хуже, и вдруг от таджикских кинематографистов поступило предложение сделать большую картину о Македонском. Он увлёкся этой темой, а проходных тем и фильмов у него не было. Подчеркну еще раз: в любую работу он вкладывал не только мастерство, опыт, талант, но и сердце своё, сердце вдумчивого, трепетного художника. Сценарий был уже готов, вот-вот должны начаться съёмки. И в этот период в Таджикистане полыхнула трагедия, началась междоусобица, чуть ли не гражданская война. Какое уж тут кино – если приветливый, покоряющий горной красотой Таджикистан после развала Союза был залит кровью. С горечью воспринимал Сергей Фёдорович эти жуткие события. Надежды на создание кинокартины о великом полководце таяли…
Помню, в начале перестройки, когда у власти был Горбачёв, на Съезде народных депутатов выступил председатель КГБ СССР Владимир Крючков, и это выступление показали по телевидению. Смысл его речи сводился к следующему: в США существует чёткий план не только по развалу Советского Союза, но и по развалу России. Он приводил много примеров в доказательство своего утверждения, но я не поверил, подумал: запугивает нас гэбист, сгущает краски. Так ведь про СССР миллион раз всё подтвердилось! Не дай Бог, если сбудется предупреждение о России…
Я абсолютно убеждён – и здесь никакой Америки не открываю, что в мире всё совершается с позиций силы. Вопрос, в чьих руках меч. У разрушителя Гитлера или у созидателя, например, у Екатерины Второй. Ведь почему правители государств во все века в любой стране – возьмите Италию, Францию, Германию, Россию времен Екатерины, да и других наших царей, – почему они пристально следили за искусством? Потому что, какое искусство, такая и душа человека. Раньше великих художников ко двору приближали, относились к их творчеству благосклонно. И художники вдохновенно творили, воспевали нравственную красоту человека и свет разума. И мы, оказавшись среди собраний Эрмитажа или Лувра, Сикстинской капеллы или Дрезденской галереи, восхищаемся великим искусством гениев прошлого. Сейчас в нашей стране искусство «отпущено на свободу». Но это не свобода, а безразличие властей предержащих. Искусство либо возвышает человеческую душу, либо – разрушает. У директора ЦРУ Алена Даллеса была такая установка: если уничтожить все духовные ценности, существующие в России, её народ можно победить без единого выстрела. Ведь если людей отлучить от полного светлых чувств и мыслей искусства, они превратятся в стадо. Останется найти «пастуха», и он поведёт, куда прикажут. Сейчас всё агрессивней воцаряется пошлость. Гибнет наше национальное, великое искусство, и Россия рассыпается изнутри, потому что опустошается душа народа. А угаснет народная душа – погибнет страна. Нравственной идеи в нашем обществе сегодня нет.
Порой слышу: «Слишком мрачные у вас мысли, а вот в галерее Шилова всегда много молодёжи». Конечно, приятно замечать, как около моих картин затихают стайки старшеклассников или студентов, не говоря уж о моих доброжелателях старшего поколения. Тем не менее, я настроен пессимистично. Прискорбно, что нынешние руководители страны так поверхностно относятся к культуре. Государственным деятелям, как воздух, необходимо сосредоточатся на идеологии в искусстве, идеологии, исповедующей совесть, честь, доброту, сострадание. И очень важно, чтобы государственные люди, которым будут поручены вопросы идеологии, были высоко образованны в гуманитарном плане, прекрасно знали всё, что является достоянием и славой русской культуры. Сергей Фёдорович Бондарчук – часть этого достояния. Своим искусством он облагораживал душу человеческую, пробуждал гордость за наше Отечество.