Могильщики талантов (СИ)

— Другой пользы от неё нет.
— В принципе, степень воздействия всей этой книгопродукции одинакова и покупают её одинаковые люди.
— Борис Натанович сказал однажды, — ввернул Тантлевский, который когда-то ходил на семинар Стругацкого и узнавал перлы мэтра из первых уст. — Что как только искусство становится массовым, оно превращается в искусство для дураков.
— Он просто завидовал тиражам Умберто Эко, — ужалил Григорий.
— БНС заметил по сути верно, но по форме утверждение выглядит ровно наоборот, — прошамкал Дима, засовывая в бороду вкусный бутерброд и исторгая обратно своё неудобоваримое мнение. — Как только искусство превращается в продукт для дураков, оно тут же становится массовым.
— Большинство живёт в коэльо собственного духа, — сказал, как отмерил, Григорий. — И не собирается покидать обжитый корраль. За пределами коэльо интеллектуалу неуютно, как без тёплого клетчатого пледа.
— Свежие идеи тоже пользуются успехом, — упрямо заявил Ринат. — Даже среди попаданцев.
— И неожиданный ракурс, — вставила Ната.
— Людям нравится читать про им понятное, — договорил Игорь. — Большинство любителей Стругацких, то есть подростки, программисты, инженегры и младшие научные сотрудники, пока они водились на этом свете, воспринимают их творчество в качестве приключенческой фантастики. Каковой оно и является де-юре. Нормально понимают, спинным мозгом. Без этого болезненного искажения, свойственного совестливой интеллигенции.
— «Пятьдесят оттенков серого» и книги домохозяек со странностями пользуются бешеным успехом, хоть это и удивительно.
— Что в этом удивительного? — удивился, что никто не понимает такую простую вещь, Алексей. — Женщинам нравится читать про секс. Только это написано должно быть женщиной. Правда, Ната?
— Да, — тихо сказала Ната, покраснев.
— Это эффект социально близкого, — пояснил Астролягов. — Ментам нравится читать про ментов, если писал мент со знанием дела.
— А про врачей нравится читать всем, — сказал Дима. — Потому что врачи пишут о малых сих и об исцелении, а это всем малым сим близко.
— И вообще, врачи — такие няшки, — на лице Григория появилась необычная улыбочка. — Доктор Хаус, доктор Лектер, «Байки скорой помощи»…
— …доктора Веллера.
— Но он же не вымышленное лицо! — возмутился Ринат.
— Но ведь байки-то хорошо расходятся, — Диму было не сбить с панталыку.
— Но они же правда.
— Не попаданцы же!
— А как же «Трудно быть богом»? — возмутился Ринат и смолк.
На него смотрели как на оплёванного.
— Борис Натанович знал, о чём говорил, — наставительно заметил Тантлевский. — Всё массовое искусство должно быть близким для масс. При этом нет разницы, на какую тему фантазирует писатель. Если герой попадает в прошлое, пусть даже на другой планете, то это вымысел незнакомого с предметом человека.
— А исторический детектив?
— У наших авторов такое знание истории… — Дима вдохнул и поджал губы, словно хотел плюнуть, но сдержался. — Что это по-любому фантастика.
— Я бы выпила ещё, — обратила агрессию глумного коллектива в другое русло Ната.
— Айда искать залежи, — Игорь увлёк за собой Астролягова и Диму, который поплёлся в отдалении, будто притягиваемый магнитным полем.
Праздник разгорался в гулянку на природе без корпоративных заморочек. Должно быть, аура босяцкого посёлка окутывала берега озера Бедное. Принесли магнитофон с огромными колонками, воткнули флешку и врубили бум-бокс, насколько позволяла сила свежих батареек. От столов немедленно потянулись танцевать, но на пары, как заметил Алексей, не разбивались, извивались поодиночке и, по большей части, дамы.
— Реальный сектор, — пробормотал он.
— Кого? — бросил, не оборачиваясь, Игорь.
— Я про работниц.
— Меньше народа — больше кислорода. Давай шефа поздравим, заодно, коньячные запасы разведаем. Мы их, по-моему, туда складывали.
Они прошли вдоль автобусов, чтобы незаметно подкрасться к столу генерального, за которым громоздились картонные коробки с чем-то заманчивым. Из «Икаруса» прямо на Алексея выскочило существо. Макушкой оно едва доставало до груди Астролягова. Вишнёвые крашеные волосы с хвостиком на затылке, квадратное лицо, толстые обвислые щёки. Вверх тоскливо глянули круглые навыкате глаза с красной слезящейся оторочкой нижних век.
 
— Тише, Катя, — остановил барышню Тантлевский. — Не убей сотрудников.
Катя с серьёзным видом уставилась на Астролягова. У неё были веснушки на носу и неровный прикус нижней челюсти. Сходство с бульдогом оказалось настолько нещадным, что Кате здорово подошли бы купированные ушки. Катя держала перед собой пенопластовую доску для дартса, заклеенную скотчем и находящуюся на последнем издыхании.
— И вы осторожнее, — без тени улыбки ответила она. — Сейчас стрелы полетят.
— О, эти гибельные стрелы, — протянул Игорь. — Карикатура пубертатной критики…
Катя ничего не ответила и решительно умелась через дорогу вешать доску на дерево. Она была низкая, крепкая и быстрая. Алексей подумал, что мозгов у неё столько же, сколько у бульдога Черчилля, и это, должно быть, помогает блюсти выполнение должностной инструкции.
— Что это было? — спросил он, когда девушка-бульдожка оказалась вне зоны слышимости.
— Это зам Наты. Тоже городской прозой занимается, только подбирает меньше лирики и больше действия.
— Прорычала и убежала. Она всегда так делает?
Игорь хмыкнул.
— А она рычала? Хотя… — он махнул кистью. — Привыкнешь.
К шляпе буквы «П» на опустевшие места стягивались мужчины. «Urban ueban» подсел с внутренней стороны и тем обеспечил себе стратегическое преимущество в выборе закусок.
— Позвольте вас поздравить! — как бы намекая, зашёл с козырей Астролягов.
К озеру Матвеев ехал на джипе с водителем, поэтому даже поздороваться с шефом по утру не довелось.
— Спасибо, — кивнул он, отдавая дань вежливости знаку почтения, и махнул в сторону столбика стаканчиков в упаковке: — Наливайте, пацаны, накатим!
Редакторов долго упрашивать не пришлось. Оттеснив длинноволосых дизайнеров, верстальщиков и, возможно даже, художников, они заняли табуретки поближе к генеральному директору.
— Ваше здоровье!… - произнёс Тантлевский тост, Матвеев устало улыбнулся, а Игорь продолжил: — …Принадлежит российской культуре. Поэтому давайте выпьем за то, чтобы наша культура оставалась и дальше в надёжных руках. С днём рождения, Константин Сергеевич, живите долго, здоровья вам, крепких сил…
«Творческих успехов», — холодный пот пробил Астролягова.
— …И хорошего настроения!
— Спасибо, ребята.
Матвеев опрокинул залпом стакан. Крепкий алкоголь не брал его. Гендиректор занюхал мохнатым предплечьем, потом взял притаившийся под тарелкой красивый выкидной нож, подцепил и кинул в пасть кусок ветчины.
— Ты у нас новый детективщик? — подал голос «Urban ueban», заслонённый от внимания суетливыми дизайнерами.
— Типа того, — сказал Алексей. — Я к вам пришёл навеки поселиться, — и не ушёл от присмотра непосредственного начальства.
— Знакомьтесь, — тут же вмешался Игорь. — Это Жорик. А это Астролягов.
Жорик хмыкнул.
— Почему Астролягов?
Алексей замялся. Обнаружилось, что к их разговору прислушивается художественная часть и гендиректор. Стало не очень удобно раскрывать секреты ремесленного позора, однако живший в нём репортёр дал шенкеля воли жеребцу воображения, и новоиспечённый редактор выехал из загона неловкости нахрапом:
— Знаешь, как псевдонимы берут по глупости? — обратился он к Жорику, имея целью рассказать историю всем сразу, чтобы в дальнейшем не объяснять на фирме каждому отдельно. — Я, когда в газете работал, сделал материал на разворот про оккультного Сталина и консультирующих его астрологов, да ещё сам подменял выпускающего редактора на тот момент. Короче, провафлил очепятку. Гвоздь номера вышел под заголовком «Сталин расстрелял своих астролягов». Не знаю, как она выскочила, а поправить было некому. Так и заверстали, так и в типографию отправили. С тех пор меня, кроме, как Астроляговым, в редакции не называли.