Серебряная Птичка

– Кто знает, мой господин… – она вздохнула и тоже улыбнулась. – Пока не сбылось. Но я надеюсь.
А бабка усмехнулась, не глядя на Найрина. Она не сводила глаз с гадалки. Та ударила по бубну последний раз, подняла голову и начала говорить что-то Асте, та переспросила, гадалка ответила…
Найрин позволил ей закончить и подошёл.
– Мы сейчас отправляемся в Дьямон, пойдёшь с нами, – велел он. – Сейчас нет времени, а в Дьямоне вы хорошо заработаете. Я прикажу посадить тебя и девочку в повозку.
– Да, господин, – женщина говорила с заметным акцентом. – Приказать большой господин, я слушаться.
Аста гаданием была довольна. Она смотрела куда-то сквозь придорожный кустарник, а на её губах блуждала счастливая улыбка.
– Получила хорошее предсказание, Аста?
– Да. Лучше не бывает, – она потупилась. – Позволите попросить?..
– Конечно. Проси.
– Прикажите вашей Фай рассказать мне про клубки судьбы, которые прядут служанки их дикарской богини? Боюсь, сама она не станет мне отвечать. Можно, милорд?
– Это твоя ошибка, Аста, – он взглянул на неё исподлобья.
– Ошибка?..
– Фай разве что моложе тебя, но по рождению вы равны. Зато в рабстве ей сильно досталось. Отнесись ты к ней по-доброму – и получила бы подругу, которая помогала бы без моих приказов.
– Я понимаю, – Аста сначала слабо усмехнулась, но тут же прикусила губу и покраснела. – Я не знаю, что на меня нашло. Разозлилась. Мне жаль.
– Поговори с ней. Про клубки я и сам тебе расскажу. Мать Гемм, как считают, строгая госпожа, у неё мастерская, в которой работают девяносто девять женщин, они приходятся ей сестрами, дочерями и племянницами. Они прядут разную пряжу: шесть, крапиву, коноплю и лён, и только избранные прядут шелк. Прядут, сматывают и бросают в сундук. А потом, когда им хочется позабавиться, они берут клубки и бросают в мужчин и женщин.
– Бросают, зачем?.. – Аста озадаченно улыбнулась.
– Так бросают, что кончик каждой нитки остаётся у шалуньи в руках. И тогда она сматывает две нитки в один клубок. Две судьбы в одну. Аста, на наши судьбы влияет лишь Ясное Пламя. Такие сказки не для нас.
– Вы много знаете, милорд. Про всё на свете! – она говорила с Найрином, но улыбалась чему-то своему.
– Какое предсказание ты получила?
– Нет, милорд. Простите, – она покачала головой.
– Да пожалуйста. Но исполни мою просьбу. Слушаешь? Вот она: когда прибудем в Дьямон, иди в Храм, помолись и попроси ясности и скорого семейного счастья с хорошим человеком. И забудь про клубки Гемм, что бы они ни значили. А главное, оставь мысли про моего брата.
Теперь она вскинула голову и побледнела. И прошептала:
– Я непременно сделаю это, милорд! Позвольте?.. Мне надо закончить дела!
Кажется, он угадал про её предсказание.
– Ты очень красивая, Аста, – сказал он. – Ты ещё красивее в новых платьях. И украшения хороши, умеешь выбирать достойные вещи. Муж будет любить тебя и гордиться.
– И она так считает! – Аста махнула в сторону гадалки.
– Но это будет не Сайгур, – продолжал Найрин. – Брат благодарен тебе за воспитание сыновей. Он понимает, что ты упустила из-за них. Из благодарности он отдаст тебе, что хочешь. Но он не женится из благодарности. Он женится ради Дьямона. Понимаешь?
– Да, милорд, – она побледнела сильнее. – Позвольте?..
– Аста, если я решу, что ты мешаешь, то сам отправлю тебя прочь. И не спрошу у брата.
– Я дорожу вашей милостью, милорд! – и она поспешно ушла.
А он подозвал Фай и попросил её честно отвечать на вопросы Асты. Если, конечно, та станет спрашивать.
***
Перед тем, как забраться в повозку, Сару, которую Сайгур велел величать Фагундой, протянула внучке холщовый мешочек, плотно набитый свежесобранной травой.
– Спрячь. А в замке высушишь.
Фай понюхала мешочек, понимающе кивнула и бросила в свою сумку.
– А это хлебни. Три глотка. И скажи, что за зелье, ну-ка, – она вынула пробку из глиняной фляги и сунула посудину девушке.
Та отпила, осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Потом ещё раз.
 
– Для здоровья, для зрения, для слуха. О, и фируна есть… Да? Зачем мне? – она сердито взглянула на бабку. – Уже поила меня этим?
Фируну, траву, стелющаяся по камням, с мелкими, как глаз стрекозы, цветами, называли ещё травой коварных женщин. Но важно правильно готовить отвар. Сару, конечно, готовила правильно.
– Несколько раз, – и бровью не повела бабка. – А ты глупенькая стала, отвыкла чувствовать. Опаивай тебя чем хочешь. Не оправдывайся! Не в меня ты пошла.
– Прости. Я всё вспомню. Вот, поняла же сейчас!
– Поняла. Только не сразу, – старуха усмехнулась.
– Я не буду больше это пить.
– Поговори мне! – сердито нахмурилась Сару. – И ему я добавила. Пусть. Зелье жажду утоляет, он будет доволен. Влила в горшок с готовым отваром, когда дура наша выходила. Как раз всё питье из горшка и поместилось господину во флягу.
– Бабушка! – Фай протяжно вздохнула, и даже слёзы отчего-то на глазах выступили. – Бабушка…
– Вон эта, узнай про такое зелье, и ожерелье новое тебе за него отдаст, – она показала на Асту, которая летящей походкой шла мимо. – Видишь, красивая какая? Всё при ней. И давно уже постель ему греет. Старшему господину. И не проняло его! Не знаю, сколько ему зелья надо споить, чтобы он её в жены взял. Старшего далеко обходи, он не нужен. А с младшим ложись, как только позовет. Ты ведь сама хочешь, будто я не вижу!
– Не хочу! – мотнула головой Фай.
– Мне врать?! – Сару сердито сверкнула взглядом.
– Может, и хочу, – Фай сжала губы, и стала в этот момент очень похожа на свою бабку. – Но не стану я! И никто меня не позовёт, старший господин пообещал!
– Так это и хорошо! – понизила голос Сару. – Если бы просто можно было, да ещё рабыню, взял бы он тебя раз-другой и забыл бы. А если через запрет, то больше силы нужно, крепче свяжется. Ты не больно искушённая у меня, чтобы сразу мужчину привязать. А зелье и кровь горячит, и запах женщине придаёт сладкий. Ты почаще подходи к нему, или мимо ходи и моргай своими ресницами, они у тебя как опахала. Да чего я тебя учу?
– Бабушка… – Фай вытерла слёзы, которые пролились наконец из глаз.
И знать бы самой, отчего слезы, но так вдруг обидно стало, так больно, что хоть вой, как волчица…
Он, значит, смотрел ласково и целовал даже, и улыбался тепло, и заступался – потому что бабка ему зелья подливала? И как умудрялась?..
Последнее не вопрос. Всё, что Сару хотела – она могла.
– Тебе ведь жить, – продолжала бабка. – За вдовца старого хочешь? Дурочка. О лучшем и не мечтай, после ошейника! Будь с младшим господином. Он такой, что и жениться может. И детей признает. И семье поможешь. А господина хочешь, как кошка, я вижу. В замке будет у тебя новый угол, новая постель, новая жизнь. Старое уйдёт! – она махнула рукой куда-то в неопределённом направлении. – Он сильный. Это редкость для их мужчин. Его учили! Старший всё тратит, а этот другой. Ты меня поняла? Что-то ждёт его тут. Что-то большое, поняла? А вот его к себе не подпускай! – она показала на Клая Вина, который проходил мимо и подмигнул Фай. – Он слуга, тебе ни к чему!
Фай поспешно закивала и отошла. Обогнула стену кустарника, скрывшись от глаз бабки. Вытерла глаза и поморгала, прогоняя слёзы. И что делать?..
Фляжка с зельем – уже у Найрина. Вещи упакованы и уложены в повозку. Среди вещей старшего господина, – Фай видела, как госпожа Аста их перекладывала, – была пара похожих фляг. Может, никто не заметит…
Она обошла череду повозок, забралась в ту, где везли вещи господина Сайгура – возница уже сидел на передке, но он не оглянулся. Фляги, красивые, из светлой глины, лежали в сундуке поверх одежды. Фай стащила одну. Новое питье уже не сварить, придется налить чистой воды.
Она наполнила флягу из источника, плотно закрыла пробкой. Теперь – подменить флягу. Признаваться в случившемся Фай не собиралась – никто не прощает, когда его пытаются опоить. Но она и сама справится.