Кольчугинские сыщики (СИ)
— Для Матвея Иваныча, — со вздохом прошептала мышь, — вот кто настоящий Дед Мороз. Без всякого халата и красного носа. Из ничего устроить праздник — это ж каким волшебником надо быть!
Щасприду!
Через открытое окно было слышно, что часы на площади пробили три раза. Капитан Матузков с удивлением выглянул в окно. На старинном циферблате башни напротив отдела милиции короткая стрелка указывала на три, а длинная — на двенадцать.
— Борода, который час? — спросил Матузков домового.
— Неграмотные мы, живем по внутреннему убеждению, — важно ответил Борода, — коли в пузе забурчало — надоть чаю вскипятить, коли сытость накатила — на полатях постелить. Всё просто.
— Ну, вы тут разбирайтесь, кто над кем главный, а мне надо к часовщику заглянуть, — Матузков натянул китель и звякнул ключами, — это не дело, когда мои личные часы от городских отстают.
Он недоуменно почесал затылок. Часы у него были в порядке и шли точь-в-точь как те, что висели на башне старой церкви на городской площади. Мышь пожала плечами, в чудеса она не верила.
Вечером ситуация повторилась. В шесть башенные часы начали бить. Матузков пожал плечами:
— Чертовщина! Мои часы опять отстают!
— Может, виновата башня? — Борода вскинул брови и наклонил влево голову.
— Тем часам два века, и сбоев не было! Я историю города Кольчугина знаю, как свою биографию. По монастырским часам весь город время сверяет, — фыркнула мышь Степанида.
Матузков неожиданно запнулся и подошел к окну. Он оперся руками о подоконник и стал всматриваться в серые сумерки. Вряд ли прошло пятнадцать минут, но на часах было ровно шесть пятнадцать. Крупные, простые, без лишних завитушек цифры были вызолочены от души, рассмотреть несложно. Да и стрелки темные, приметные.
— Вот почему всегда, когда я собираюсь домой, появляется какое-то странное или неотложное дело? — спросил следователь у Бороды и Степаниды.
— Может, потому что дома тебя жена не ждёт, щей не варит, курятину не томит? Вот ты и лытаешь? — предположил домовой.
— Ох, Борода, ты почти прав. Аню с работы проводить до дома не помешает, тем более мимо башни с часами прогуляться.
Когда следователь ушел, Борода задумчиво поскреб в затылке.
— Знаешь, Стешенька, я никогда не думал о том, что время ценно. Может, потому что бессмертный? Хотя именно для меня каждая минута должна быть важна. Что я делаю? Днем мечусь по отделу. Там подкрутить, там проследить. Тут подкрасить, там побелить. Отвесить подзатыльник кикиморе, чтобы не слишком запасы портила, проверить, как запечник к зиме подготовился. Заглянуть в кастрюли с супом для арестованных, чтобы тухлятиной бедолаг не накормили. Матузкову помогаю в следствии. Вечером жду, когда настанет утро, чтобы снова заняться возней. Может, и важной, но всё же мелкой.
— Из мелочей жизнь складывается, Бородушка, — утешила Степанида.
Мышь выбралась из-за сейфа, вскарабкалась по батарее и уселась на коленях у домового. Он рассеянно гладил ее по голове, перебирая мягкую шерстью между ушками. Каждый думал о том, что бессмертие не такое уж и благо. Если время невозможно потерять, то оно ничего и не стоит.
В пять утра Матузков пришел заявился в отдел с приподнятым настроением. В руках он держал фонарь. Матузков свистнул домовому и мышке присоединиться к походу на часовню. По дороге он позёвывал, но рассказывал, что удалось узнать от библиотекарши Анечки.
— Легенда такая есть, други мои, что живет в башне неуспокоенный дух юноши.
— Что за дух? — высунула нос из-за сейфа Степанида.
— Некий юноша Соломон Кац, гимназист старших классов, влюбился в генеральскую дочь Глашеньку. Прогнали его с порога богатого дома. Тогда он залез на крышу часовни и прыгнул на камни площади.
Степанида чихнула от нахлынувших чувств.
— А что же Глашенька? Тоже сиганула? — встревожился Борода.
Матузков от неожиданного вопроса даже остановился.
— Дожила до преклонных лет, да и бог с ней, — возмутился Матузков, — выяснить надо, почему век с лишним этот дух сидел тише воды, ниже травы, а теперь чудить начал.
Сказал да и сделал! Мышь юркнула в карман кителя, домовой сел на плечо. Двинулись на разведку. Площадь в городе Кольчугина была пятиугольной. Ее обрамляли бывшие купеческие ряды, перестроенные при советской власти в продуктовые магазины. Вклинилось в них и подворье монастыря, который уже давно не использовался по назначению. В его хоромах располагался Дом культуры. Только часовня, все еще увенчанная золоченым крестом, напоминала о суровых кольчугинских монахах. Высокая и узкая часовня покоилась на прочном фундаменте. Годы не испортили каменной кладки, кое-где лишь отвалилась штукатурка, обнажив работу древних мастеров. В давние годы все дома в Кольчугино были деревянными, а монастырь отчего-то выстроили каменный. Может быть, предки современных горожан знали, что красота должна веками людей радовать. Матузков обошел здание и, повозившись с отмычками, которые всегда имел в запасе как заправский милиционер, открыл калитку. Степанида, отлично видевшая в рассветных сумерках, вертела головой во все стороны. Она не могла знать, что шикарная трапезная с лепниной по фасаду использовалась как концертный зал, в братском корпусе располагались кружки юного техника, шахмат, кройки и шитья и даже авиамоделирования. Но перестроенное и перекрашенное монастырское подворье ей не понравилось. Степанида охала и вздыхала. Домовой кряхтел, считая, учуяв обиталище привидения.
Матузков уверенно подошел к часовне и отомкнул узенькую дверь тем же воровским способом.
— Как можно государственному человеку прибегать к уловкам татей поганых? — грозно спросила Степанида, Матузков не ответил.
— Не до чиновной волокиты! — парировал домовой, — Нам романтицкого юношу врасплох надоть застать!
Матузков шикнул на них и включил фонарик. Из совершеннейшей темноты показались очертания узкой лестницы, заставленной по бокам коробками и какими-то тюками. Подниматься вверх среди куч хлама, грозивших свалиться прямо на голову, было опасно, но следователь был не робкого десятка. Тихо и грациозно, точно танцор балета, Матузков крался вверх по лестнице, освещая свой путь тусклым огоньком. Мышь затаила дыхание, вслушиваясь в шорохи, но никаких посторонних звуков уловить она не могла. Часовня казалась совершенно безлюдной и какой-то обезмышенной. Скрипели деревянные ступени, сухие и прочные. Несмотря на то, что часовней не пользовались, крыша ее не текла, запаха плесени и гнили не ощущалось. Если бы не свалка на входе, подъем вверх был бы вполне безопасным.
Луч света фонарика выхватывал ящики, тюки и всякую рухлядь. Домовой завился дымком вверх. Под шатровым куполом он ухнул для порядку, а затем и для удовольствия. Эхо отозвалось звонко и весело.
«Покажись, мил человек, дух неупокоенный», — ласково и серьезно попросил Матузков. Никто на зов не ответил. Борода вдоволь налетался и сел на плечо к следователю. Мышь вздохнула: «Зряшно время потратили».
И сразу в этот же момент перед изумленной троицей возник лохматый призрак. Его длинная рубаха выпросталась из штанов, одна брючина была подкатана до колена, вторая свисала клочками. Одна нога была босой, вторая — была обута в растоптанный башмак. Зато на шее красовался галстук-бабочка.
— Милости прошу в мой офис. Если вы зря время тратили, то к вашим услугам Щасприду.
— Кто? — хором спросили Матузков, Борода и Степанида.
— Гений времени и места, великий хроноквестор. А Щасприду — мое новое имя. Желаете ознакомиться с прайсом услуг?
— Желаю, — пискнула Степанида.
Щасприду жестом пригласил троицу к окошку и дохнул на пыльное стекло. Ненадолго ожили начертанные буквы, а потом испарились. Степанида успела вслух прочитать: «Минута равна грамму золота. Невозвратно».
— Правильно ли я понял, что вы время продаете? — вежливо спросил Матузков.
— Именно! — хитро улыбнулся Щасприду.
— И откуда оно у вас? — продолжил Матузков.