Захваченная грешником (ЛП)

Она давится и всхлипывает, но принимает меня целиком, как хорошая девочка.
— Господи, Тесс, — стону я, мои толчки становятся неумолимыми. Ее зубы пускаются в ход, царапая каждый чувствительный дюйм моего члена, и я кончаю. — Блять. Блять. Блять. — Мое тело напрягается прямо перед тем, как мощный оргазм захлестывает меня, расплавляя мышцы до костей и лишая всех сил.
Тесс проглатывает все до капли, затем освобождает меня, садясь между моих бедер. Похлопав меня по бедру, она улыбается.
— Тесс; два. Николас; один. Тебе придется улучшить свою игру.
Вскочив с кровати и выставив свою сексуальную задницу на всеобщее обозрение, маленькая шалунья идет в ванную.
— Спасибо, что включил для меня душ. — Затем дверь за ней захлопывается.
На моих губах появляется восхищенная усмешка. Она действительно повысила свой уровень.
Я думал, что знаю Тесс и все про нее, но я ошибся. Мне кажется, Тесс даже не знает, на что она способна.
Будет забавно увидеть, как она станет королевой мафии.
____________________________
Так же, как Тесс была очарована тем, как я возбуждаюсь для нее, я ловлю себя на том, что слежу за каждым ее движением, когда она осваивается в моем пространстве.
Ее аромат витает в воздухе, и впервые с тех пор, как я приобрел это место, я чувствую себя как дома.
Я прислоняюсь плечом к стене, скрещивая руки на груди. После душа я надеваю только пару спортивных штанов. Тесс, кажется, это нравится, видя, как ее глаза продолжают метаться к моему прессу.
Она переставляет свою часть шкафа, не то чтобы там было что переставлять.
Что напомнило мне о незавершенном разговоре.
— Сколько ты пожертвовала?
Тесс пожимает плечами.
— Тридцать тысяч.
Иисус.
— А остальное?
— Я положила пятнадцать тысяч на сберегательный счет мамы. — Она делает паузу, на ее лбу появляется морщинка, затем она хмуро смотрит на меня. — Ты угрожал моей маме, чтобы она не говорила мне, что ты будешь у алтаря?
Моя очередь пожимать плечами.
— В отличие от тебя, другие люди действительно слушают меня, когда я отдаю приказ.
— Мудак, — бормочет она, снова обращая внимание на свою одежду.
— Ты перестанешь называть меня так. — Мой тон неумолим, чтобы она поняла, что я абсолютно серьезен.
Тесс поворачивается ко мне лицом.
— Почему? Ты не можешь разрушать мою жизнь, а затем требовать от меня уважения.
Сокращая расстояние между нами, я беру ее за подбородок, откидывая ее голову назад, чтобы она посмотрела на меня снизу вверх. Это силовой ход.
— Что же я разрушил, Тереза? Ты все еще можешь учиться, продолжать карьеру продюсера, все еще видеться со своей матерью и друзьями. Что именно я разрушил?
В ее глазах мелькает сомнение.
— Ты вынудил меня…
— Я не видел приставленного к твоей голове пистолета, когда ты добровольно сказала "да". — Наклоняясь, чтобы наше дыхание смешалось, я добавляю. — Я не слышал слова "нет", прежде чем погрузился в тебя по самые яйца. — Мои губы касаются ее губ. — Вместо этого ты, блять, стонала и умоляла о моем члене.
Раздражение искажает черты ее лица, потому что она знает, что я прав.
— Тесс; два. Николас; два. Мы снова квиты, — я поддразниваю ее, потирая подушечкой большого пальца ее нижнюю губу. — Господи, я люблю эту игру.
— Моя жизнь — не игра, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.
— Это ты начала, Тереза. В следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем идти против меня.
Высвобождая свою челюсть из моей хватки, она свирепо смотрит на меня.
— Не забывай спать с одним открытым глазом.
Я хихикаю, когда она протискивается мимо меня. Мой взгляд падает на ее скудную коллекцию одежды.
— Завтра ты наполнишь этот шкаф вещами, достойными королевы.
Когда я захожу в спальню, Тесс поворачивается ко мне спиной, кутаясь в одеяло и пытаясь найти удобное место на чужой кровати.
Я ползу по матрасу, пока не добираюсь до нее, снова беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе. Я прижимаюсь поцелуем к ее губам, мои зубы прикусывают ее нижнюю губу, прежде чем я отпускаю ее.
 
— Спокойной ночи, жена.
Она издает недовольный звук и натягивает одеяло до плеч.
— Сладких снов, — насмехается она надо мной, зарабатывая от меня шлепок по заднице.
Поднимаясь с кровати, я выхожу из комнаты, чтобы выключить весь свет. Я останавливаюсь в гостиной и включаю телевизор, выбирая экран записи с камер видеонаблюдения. Убедившись, что все охранники на своих постах, я выключаю все, прежде чем отправиться обратно наверх.
Когда я захожу в спальню и вижу Тесс в безопасности в моей постели, уголок моего рта приподнимается. Завтра она снова будет со мной спорить, когда узнает, что ее группа охранников только что увеличилась втрое.
Просунув руки под Тесс, я поднимаю ее.
— Какого черта, Николас!
— Ш-ш-ш. — Я укладываю ее с правой стороны, чтобы быть между ней и дверью, если что-то случится.
Тесс, кажется, понимает это, когда я ложусь на то место, которое согревало ее тело.
— Ты мог бы просто сказать мне подвинуться, — бормочет она, но я замечаю, как смягчаются ее глаза, гнев уже не такой сильный.
Я поднимаю руку, бросая на нее многозначительный взгляд. Несмотря на то, что она прищуривает глаза, она все же придвигается ближе, чтобы прижаться ко мне. Когда ее щека ложится на мою грудь, я прижимаюсь ртом к ее волосам и закрываю глаза.
Боже, пусть мои сегодняшние действия не подвергнут ее жизнь опасности. Я надеюсь, что поступил правильно и что самое безопасное место для Тесс — рядом со мной.
Глава 26
ТЕСС
— Тебя будут сопровождать одиннадцать охранников. Трое в том же внедорожнике, что и ты, четверо спереди и четверо сзади. — Николас поднимает на меня глаза, делая паузу, когда застегивает запонку. — Ты поняла, Тереза?
— Почему так много? — Спрашиваю я, прежде чем откусить кусочек тоста.
— Потому что ты только что стала мишенью номер один для моих врагов, — бормочет он, поправляя пиджак.
Соскальзывая со стула, я подхожу к нему и поправляю его галстук.
— Ты когда-нибудь не носишь костюм?
— Да, когда я трахаю тебя или сплю.
Я раздраженно вздыхаю и качаю головой.
— Сколько у тебя врагов?
Николас поднимает руку к моему подбородку, и вместо того, чтобы его прикосновение было сильным, когда он приподнимает мое лицо, оно нежное.
— Прямо сейчас я нахожусь в состоянии войны с сицилийцами.
Дерьмо, верно. Он упоминал об этом на днях.
Черты его лица напрягаются от беспокойства.
— Покидай пентхаус только тогда, когда это действительно необходимо.
Это та сторона Николаса, которую я раньше не видела. Он беспокоится обо мне.
Его взгляд скользит по моему лицу.
— Не перечь мне в этом. Сицилийцы уже убили тринадцать моих людей. Они попытаются добраться до тебя.
Святое дерьмо. Страх закрадывается в мою грудь, потому что, единственное, что я знаю, мафия не валяет дурака, когда они на войне.
Мой язык высовывается, нервно облизывая губы.
— Тогда почему ты женился на мне? Почему не отпустил меня с Кристосом, как ты хотел сначала?
— Потому что я эгоист, — признается он, к моему большому удивлению. Когда он опускает голову и его рот захватывает мой, я не сдерживаюсь. Может, я и не лажу с этим мужчиной, но я чертовски сильно его хочу.
Поднимая руки к его подбородку, удовольствие наполняет меня, когда он углубляет поцелуй. Николас обнимает меня одной рукой, и я прижимаюсь к его телу, мои ноги едва касаются пола.
Мои пальцы скользят в его волосы, страсть между нами разжигает огонь, который, кажется, никогда до конца не угаснет. Всегда есть тлеющие угли, готовые вспыхнуть по малейшему поводу.
Николас прерывает поцелуй, и я стону, не желая, чтобы он шел на работу, и оставался со мной в постели. Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь ему в этом вслух.