Скандинавский король (ЛП)

— Почему я должна это надевать? — жалуется Клара, когда я собираю её волосы в косу, закрепляю её на голове, а затем пытаюсь прикрепить белый чепец.
— Ты любишь платья, — напоминаю я ей.
— Да, но вот это — колючее и жаркое, — говорит она, ковыряясь в тёмной узорчатой юбке. На ней также белая блузка, красный жилет и поясок.
Самое интересное, что и я тоже.
— Эй, я тоже его ношу, и ты не слышишь, чтобы я жаловалась. — Я широко улыбаюсь ей в зеркало, перед которым мы стоим. Конечно, мысленно я жалуюсь, потому что сейчас июнь, в Копенгагене стоит жара, и этот костюм действительно жаркий и колючий.
Но когда Аксель предложил мне провести день в традиционном костюме, я согласилась. Потому что, как бы я ни любила держать Акселя в напряжении, мне также нравится доставлять ему удовольствие, и я подумала, что так я смогу почувствовать себя не просто почётной богиней, а почётной датчанкой.
Кроме того, сегодня вечером состоится бал. Большинство людей не празднуют так бурно, ведь некоторые даже не получают целый выходной, но для Акселя и его семейных традиций есть королевский бал, который они всегда устраивают во дворце.
Я взволнована. Я взволнована, потому что я приглашена. Будучи няней девочек, я пропускала бесчисленное количество мероприятий, которые посещали Аксель и другие, но на этом балу девочки должны быть там, и поэтому я буду там по умолчанию.
Конечно, я больше всего хочу быть там в качестве спутницы Акселя. Мы встречались тайком целую вечность, и как бы ни было захватывающе поддерживать с ним тайный роман, это начинает меня немного утомлять. Это так чертовски тяжело, когда моё сердце принадлежит ему, а его сердце принадлежит мне, но мы не можем показать это миру. Не можем действовать.
Я даже не хочу объявлять об этом, я не хочу открывать свою жизнь и жизнь девочек для такого рода внимания, но правда в том, что, когда я вижу его за ужином, я хочу иметь возможность сидеть рядом с ним. Когда мы пьём бренди в гостиной, я хочу иметь возможность сидеть у его ног, его рука в моих волосах. Когда мы проходим мимо друг друга в коридорах, я хочу, чтобы он обнял меня.
Я хочу его поцелуев, его прикосновений, его совершенно романтических слов всё время, а не только в темноте, когда мы видим друг друга. Это просто нечестно, что он заставляет весь мой мир вращаться вокруг, а я получаю так мало от этого мира. Я хочу его всего, постоянно, и это чертовски невыполнимое желание.
— Хорошо, — говорю я Кларе, вставляя последнюю булавку на место. — Всё готово.
Клара хмурится, глядя на своё отражение. — Я выгляжу глупо.
Я хватаю её за плечи и притягиваю к себе, целуя в макушку. — Ты выглядишь милой, как пуговица.
— Пуговица? Пуговицы не бывают милыми.
— Это выражение.
— У англичан так много странных выражений, — задумчиво комментирует она.
Я смеюсь и смотрю на Фрею, но вижу, что её причудливая причёска полностью разрушена, волосы распущены по плечам. Она улыбается мне, демонстрируя свой новый отсутствующий зуб.
— Что случилось с твоими волосами? — восклицаю я. — Это заняло у меня целую вечность.
— Теперь они красивые, — говорит она и продолжает улыбаться, просовывая язык в пустое пространство зуба.
За последние девять месяцев Фрея действительно вышла из своей раковины, и в некоторых случаях я хотела бы засунуть её обратно в эту раковину, потому что иметь двух непоседливых и озорных девочек — это очень сложно.
Я машу ей рукой, чтобы она подошла. — Давай, попробуем ещё раз.
Через час я собрала обеих девочек, и мы отправились на праздник на площадь перед дворцом.
Там полно народу. Повсюду люди, марширует оркестр, гвардейцы делают своё дело, люди размахивают датскими флагами, все пьют кофе и едят липкие булочки.
Майя машет мне рукой с площадки перед дворцом. Место для короля Акселя пустует, но я уверена, что он появится с опозданием.
— Простите, я немного опоздала, — говорю я ей, ведя за собой девушек. — У нас возникли некоторые проблемы с причёской.
Я ожидала, что Майя немного поворчит на меня, ведь она так хороша в этом, но вместо этого она сдерживает улыбку. — Что за чёрт, — говорит она, тихо смеясь. — Что ты надела?
 
— Что? — говорю я, а потом замечаю, что на ней простой брючный костюм, и что никто в толпе тоже не одет в этот костюм.
О, Боже.
— Где ты это взяла? — умудряется сказать она, дёргая за мой красный поясок, её глаза искрятся юмором.
— Из магазина костюмов в городе. Я попросила Хенрика сходить за ним. Разве это неправильно? Аксель сказал мне сделать это.
— Ну, боюсь, Аксель немного позабавился с тобой, — говорит она, и я клянусь, что она мне подмигивает. — Светлая сторона в том, что ни одна из газет не сможет обвинить тебя в том, что ты не пытаешься вписаться в общество.
Ах, чёрт.
Итак, я сажусь с девочками по обе стороны от меня, и я знаю, знаю, что сейчас меня фотографируют миллион раз. Но это не важно. Я высоко поднимаю подбородок.
Затем из дверей выходит Аксель и направляется к микрофону перед нами.
Он выглядит настолько греховно красивым, что у меня перехватывает дыхание.
Его вечно загорелая кожа на фоне темно-синего костюма, конечно же, идеально сшитого на заказ, и белой рубашки. Его волосы теперь немного длиннее, они блестят в лучах яркого солнца и уложены на одну сторону.
Он проходит мимо нас и слегка кивает, а затем его глаза встречаются с моими. Потом они пробегают по моей блузке, поясу, юбке и возвращаются к белому чепчику, приколотому к моей голове.
И он смеётся.
Этот ублюдок смеётся.
На глазах у всех.
Придурок.
Затем он быстро прикрывает её и поворачивается к толпе, прочищая горло, прежде чем поприветствовать их всех.
Мой датский к этому моменту достаточно хорош, чтобы я понимала большую часть речи, и мне очень помогает то, что в последние несколько дней я пробиралась в его комнату, чтобы просмотреть речь вместе с ним, помогая ему репетировать. Он говорит о гордости и процветании страны, он говорит о свободе, традициях и культуре, он говорит о семьях и современной молодёжи.
В общем, это волнующая речь, и он так же магнитом притягивает толпу, как и меня на репетиции, а толпа, кажется, так же влюблена в него, как и я.
— Ты так хорошо с ним поработала, — шепчет мне Майя, ненадолго кладя свою руку на мою.
Я удивлена её привязанностью. — Это он написал речь.
— Не только с этим, — говорит она. — Со всем. Это не тот король, который произносил речь в прошлом году. Это другой человек. Это человек, который сидит на троне и вдохновляет страну. Это тот, кем он всегда должен был быть.
Я тяжело сглатываю. — Думаю, нужно время, чтобы вступить в свои права.
— Да, — мягко говорит она, сжимая мою руку. — Но давай не будем делать вид, что ему не помогли.
Я смотрю на неё, задаваясь вопросом, может ли она знать, что происходит между нами. Мы были так осторожны друг с другом, хотя Майя смышлёная.
Но если она и знает, то, очевидно, это её не беспокоит.
Скорее всего, она просто благодарит тебя за твои обязанности няни, не увлекайся.
Вот и я не увлекаюсь.
Когда церемония и речи с Акселем, премьер-министром и какой-то местной знаменитостью (к сожалению, это был не Вигго Мортенсен) закончились, все разошлись по своим делам, чтобы подготовиться к балу.
Моя работа, как обычно, следить за девочками и не давать им попасть в беду.
Моя работа заключается в том, чтобы изолировать Снаф-снафа в гостевой ванной комнате на третьем этаже, чтобы он не мешал людям. Это нелёгкая работа, поскольку чем больше становится свинья, тем больше у неё отвращения к лестнице, и мне практически приходится тащить гигантского зверя вверх.
Суть в том, что я в полном беспорядке, я разбита, и внезапно лечь спать пораньше кажется лучшей альтернативой королевскому балу.
— Девочки, — зову я их. Я развалилась в бездонном кресле-мешке в их комнате, а они сидят на полу, Клара читает Фрее сказку на датском. — Вы же не хотите идти на эту вечеринку, правда?