Безликий и Чудовище (СИ)

К вечеру Бальтазар вернулся с семьёй домой, наведался в свою мастерскую, забрал этот чудо-прибор, вышел с ним во двор (приборчик компактно помещался в ладони, и, если прижать руки к бедрам, его было почти не видно), зашел в старый сарай, где слуги обычно хранили всякую садовую утварь, и выстрелил. В себя. В живот. Два раза. Причём очень даже звучно. Перепуганные вороны, которые от этого несчастия чуть не словили инфаркт, это с легкостью могут подтвердить.
Бог один лишь ведает, чем это всё закончилось бы, если бы в тот день к царской чете не наведывался под конец дня Зигмунд со своим верным спутником — сапсаном Гором. Последний, к слову, и принёс своему хозяину срочный отсчет о том, что это был за странный звук снаружи замка, да и очень даже вовремя, так как уже успевшие к моменту прихода чародея на место происшествия поднакопиться слуги вряд ли в ближайшее время смогли бы выйти из ступора и что-то предпринять. Надо отметить, что у Зигмунда с самого детства было феноменальное самообладание, — военные корни поспособствовали, не иначе, — но когда великан увидал скрючившегося на полу в луже собственной крови Бальтазара — у Зига перехватило дыхание. Тут же твердый голос выдал приказ дюжине ошалевших людей готовить кровать, нести воду и звать врача. Пока вокруг, словно стая перепуганных мух, носились люди, выполняя данные им указания, Зигмунд отчаянно держал в сознании истекающего кровью юношу, и попутно пытался у него выяснить, сколько раз он в себя выстрелил.
Пули были извлечены еще до прихода врачебной помощи (не без помощи легкой магической руки, конечно же), рана была обработана и всё утихомирилось.
Спустя час после начала всей этой суматохи, проводив добрым словом медика, Зигмунд, на пару со своим пернатым спутником, прильнули к дверному косяку спальни чуть не убившего себя недавно принца.
В комнате горела одна лишь лампадка, в теплом свете маленького огонька виднелась расправленная кровать, на которой лежал собственно сам пострадавший с перебинтованным торсом, а возле кровати сидела королева и, сложив руки на коленях, размеренным тоном говорила:
— И что это тебе принесло? Что ты этим добился? Хотел привлечь к себе внимание? Так поступают лишь эгоисты, Бальтазар. Ты у нас эгоист? — Бальтазар тем временем, чуть приоткрыв рот, что делало его похожим на трехлетнего ребенка, безмолвно кивал в такт словам матери. — И еще эти твои замашки… Вот и лезет к тебе в голову всякая дурь, потому что занимаешься всякой ерундой. Это только сейчас это всё чем-то важным кажется, пойми наконец! Ну вот зачем, зачем тебе всё это? Лучше бы чем-то по-настоящему полезным занялся… Да хоть, вон, твоё рисование! Вот только не эти все темны-претёмные, а что-нибудь светленькое, веселое, пейзажи какие-нибудь… Вот мне всегда нравились пейзажи, без человечков. Ну?
— Ну, я просто… — Бальтазар опять начал запинаться. — Я не то что это… Я просто хотел… Я даже не знаю, как объяснить… Мне было плохо, понимаешь?
— Тебе? Плохо? Милый мой! Кое-где люди не доедают, а ему плохо! Надо учиться терпеть, понимаешь? Вокруг тебя тоже люди, надо к ним относиться с пониманием.
— Я понимаю это, просто… Понимаешь, всё как-то навалилось… Я сам не знаю, что на меня нашло… Как-то секундно всё осуществилось, не смог сдержаться…
— Ну, тогда учись сдерживаться! Чай не три годика тебе. На следующей неделе сколько? Семнадцать? Семнадцать лет уже! — Говоря это, мама театрально пожимала плечами и покачивала с бока на бок головой, а на её наголо выбритом лице с голым лбом красовались два широко выпученных глаза и маленькая улыбочка. Создавалось такое впечатление, будто она разговаривает с каким-то дурачком.
— В общем — всё. — Начала подводить итог мама. — Раз ты у нас такой вселенский страдалец — найдём тебе какое-нибудь занятие, чтобы меньше страдать времени было.
С этими словами она встала с придвинутой к кровати табуретки, выпрямилась и как ни в чём не бывало направилась к двери.
— Мам!.. — Всё-таки вымолвил в последний момент будто нарочно слипшимися губами. Мать среагировала и обернулась. В очередной раз Бальтазар попытался сосредоточиться и наконец-то связать всё то, что не одну сотню раз проговаривал про себя, и вывалить всё это наружу, но не смог. Опять. Да и мама была явно не настроена сейчас на такие сентиментальные беседы.
 
После очередного неловкого молчания, королева с гордо поднятой головой вышла из комнаты и оказалась в коридоре, где уже несколько минут Зигмунд с сидевшим у него на плече сапсаном смиренно ждали возможности зайти к неудавшемуся самоубийце.
— Господин Зигмунд. — Это прозвучало именно в тот момент, когда великан уже собирался, нагнувшись, войти в дверной проём. Зиг остановился, обернулся и, уловив гордый и деловой взгляд сложившей ладони друг на друга королевы, тоже выпрямился и посмотрел на неё.
— Это была последняя капля, господин Зигмунд. — Начала всё тем же тоном правительница. — Нам, знаете ли, такие потрясения совершенно ни к чему.
— При всём к вам уважении, Ваше превосходительство, но я здесь при чём? — Размеренно задал вопрос Зигмунд.
— А вы будто бы не поняли. — Пролепетала королева, театрально выпучив глаза и покачивая наклонённой на бок головой. — Зигмунд, нам не нравится, как вы влияете на нашего сына.
— Прошу заметить, я не подстрекал его к этому, и я в шоке не меньше вашего.
— Сейчас не об этом. — Зависла секундная пауза. — Его сомнительные увлечения, которые вы так страстно поощряете, совершенно не соответствуют желаемому.
— Простите, «желаемому»?
— Мальчик будущий полководец, если вы еще не забыли. Они карты чертят, а не эти странные каляки-моляки. Вы, как сын генерала, должны это понимать.
— Я и не пытаюсь настроить его против этого, Ваше величество. Просто это увлечение помогает мальчику расслабиться, он очень к нему привязан, поймите…
— Нет, Зигмунд, я не понимаю и очередную вашу лекцию я слушать не намерена.
Что оставалось Зигмунду? Лишь вздохнуть.
— К чему я веду… — Вновь набрала в лёгкие воздух королева. — Если ваш отец в конце концов смирился с иными предпочтениями своего сына, то здесь — не дворец свободных художников. В королевской династии существуют хорошо отточенные правила, соблюдение которых — залог выживания всего королевства. И да, чисто к слову — нас в семье было двенадцать человек, Зигмунд. Двенадцать! Не семь даже, а двенадцать детей! Моя мать умерла при родах моей младшей сестры, и мы все оказались на плечах у отца, который весь день пропадал на работе, а приходил домой только поздней ночью. И ничего — выросли мы пусть и без особых пристрастий и талантов, зато стабильными и сытыми людьми.
— Тут немного другая ситуация, Ваше величество. Вы же…
— Зигмунд, всё! Я вам свою позицию обозначила и искренне надеюсь, что вы с Бальтазаром и этой, простите, почтенной птицей сделаете выводы. А сейчас — прошу меня извинить. — С этими словами она молча удалилась в полумрак коридора. Чародей проводил её взглядом.
Гор издал короткий, еле слышный клич.
— Эх, что уж тут поделаешь? В чём-то она действительно права. — С этими словами Зигмунд наконец-то вошел в комнату и присел около ложа своего незадачливого друга.
На стоявшую около кровати табуретку Зигмунд садиться не стал — для такого, как он, это и не нужно. Достаточно было просто сесть на корточки. Бальтазар на наставника не смотрел. Видно было, что стыдно. Но в любом случае — о чём он думал? Они же это обсуждали!
Только Зигмунд собрался открыть рот, как со стороны коридора послышался гадкий смех.
— Ну, чего, братишка, поймал своего кабана? — Загоготал Говард, выглядывая из-за дверного косяка. Тем временем за дверью старенькая служанка принесла довольно длинную для её небольшого роста швабру с ведром воды и начала мыть пол.
— Поймать-то поймал, да вот тока не добил! — Вторил брату-близнецу Худэпин.
Недовольно покачав головой, Зигмунд заприметил в тот же момент за хохочущими юношами деревянное ведро. Спустя мгновение ведерко поднялось в воздух и с размахом окатило двух шутников со спины холодной водой. Выпучив ошалевшие глаза мальчики начали судорожно озираться по сторонам. Мывшая пол служанка в тот момент находилась на другом конце коридора. Поблизости больше никого не было. Парни медленно перевели взгляд на Зигмунда. По нему так и читалось: «Это было предупреждение. Если сейчас же отсюда не уберётесь — за себя не ручаюсь». Близнецы в тот раз, на удивление, быстро всё поняли и поспешили удалиться. Вода тем временем мирно стекла с одежд принцев и змейкой втекла обратно в ведро. Верная представительница дворцовой прислуги была, конечно, благодарна за такую заботу, но тоже решила там особо не задерживаться.