Любаша (СИ)
Пожала плечами, смахнула грязь, кучно устроив всех около центрального окна, выставив назад две большие фигуры и чуть впереди них остальные статуэтки поменьше. Деревянные раскрашенные глаза внимательно следили за мной. По коже поползли мурашки.
Передернулась, похлопав себя по щекам. Запалила свечу перед группой богов, добавив один бутерброд с мясом из корзинки, прихваченной с собой после завтрака. Закрыла глаза, стиснув кулаки, и мысленно обратилась.
Ничего не изменилось. Свеча горела, бутерброд призывно источал аромат. Развернулась и вышла, припрет же на старости лет заниматься ерундой. На улице встречали, как знаменитость, толпой фан клуба. Жаль, не моего. Расправила плечи, улыбнулась.
— Доброго дня, уважаемые. Я там окошки открыла, надеюсь, не запрещено, — спокойный голос.
Как стояла на пороге, так и осталась. Группа из пяти женщин встала полукругом, практически на расстоянии вытянутой руки. Я не отступала, но улыбку с лица сняла, покрепче стиснув корзинку.
— Слушай сюда, — вперед вышла злющая женщина с толстыми косами, спускающимися из-под чепца.
Красивая, хорошо одетая поместным меркам, высокомерная, хорошо так за тридцать. Остальные выглядели не такими уверенными, но стояли, как шавки за главной сукой.
— Собрала вещи и съехала в казармы сегодня же! Поняла? — угрожающий оскал.
— В чем проблема? — спокойно уточнила.
— В тебе! Приперлась не знамо откуда, традиции не соблюдаешь, — кивок на косынку, — разговариваешь, как мужчина. Думаешь, одела чужие тряпки, аристократкой стала? — скривилась женщина. — Джонатан — мой! Уясни! Нечего ему глазки строить!! Он на такую не позарится!! — коричневые глаза наливались кровью.
Прихлебалы одобрительно загудели, презрительно сплевывая себе под ноги. Спасибо, не на меня.
— Хорошо, он твой, — кивнула ей, идя вперед, внутренне ведя отсчет.
Когда уже почти вышла из кольца, заводила больно дернула за косу назад, проорав:
— Девки, бей..
Громкий хруст сломавшегося носа прервал речь. Второй кулак пришелся в солнечное сплетение, от чего красавица охнула и присела. Корзинка сломалась об третью голову. Кого-то, слишком близкого, я укусила за щеку.
В драке главное — настрой, помимо физических и численных данных. После двух тварей пять дурных баб — тьфу и растереть. Стоял отборный мат. Мой. И визг. Чужой. Бабищи разбежались, бросив красавицу одну. Нагнулась, поднимая тряпицу, вылетевшую из корзинки. Посмотрела, ага, утренние бутерброды были на месте, не испачкались. Подошла к уже поднявшейся на ноги противнице.
— Ты могла просто спросить, а я просто ответить.
— Лживая тварь! Прикинулась добренькой, а сама, как змея, лезешь в местечко потеплее! По мелочи не берешь, самого лучшего подавай! — ощерилась дура. — Да только я выведу тебя…
— Подойдешь еще раз, ни один целитель не поможет. Поняла? — спокойно спросила побледневшую женщину. — Мне терять нечего.
Олаф присвистнул, когда ввалилась на кухню, тяжело дыша.
— Холодненького дай, пожалуйста, — криво усмехнулась одним уголком рта.
Ибо вторая половина лица горела адски, как и все тело. Мне тоже наваляли. Блаженно растеклась лужей, приложив пузатый кувшин к лицу. Коротко рассказала произошедшее.
— На столе для Мюррея. Отнеси потом, только не говори, что от меня. Потом, когда проорется.
Оказалось, заводилу звали Камила — молодая вдова, давно греющая постель капитану и лелеющая надежду однажды стать полноправной хозяйкой его дома. Да только Мюррей никого не пускал к себе, тайные встречи проходили на ее территории. Все знали, все молчали.
— Я тут подарок принес, — Олаф неуверенно стискивал тесак в руках. — Да только невместно теперь…
— Красивый, — счастливо улыбнулась и охнула, не зная держаться за ребра или за щеку.
— Все вон! — рявкнул с порога бешеный Мюррей. — Кроме нее!
***
Помощники вышли, Олаф остался, широко расставив ноги, скрестив руки и сжав челюсть на хмуром лице. Капитан отправил дверь в полет, захлопнув ее с треском, и встал рядом, гневно сверля взглядом. Светить разукрашенной стороной не хотелось, оттого продолжала изображать статую «Люба и кувшин».
— Рассказывай, — рявкнул Мюррей.
— Мы прояснили спорный вопрос, пришли к консенсусу, предварительно высказав полярные мнения. Вам не о чем переживать. По пути я упала. Сама.
На повара напал приступ кашля. Джонатан, пылая бешенством, вырвал кувшин из моих рук. Да так и остался стоять, словно обнаженные камни, с которых схлынула яростная волна. Укоризненно посмотрела на него, покачала головой и отобрала обратно.
— Сколько их было?
Пожала плечами, жаловаться, а тем более искать справедливости у него не имело смысла. Итак мешаю, тут еще грелку поцарапала. Одни неприятности.
— Собралась в большой мир, не плохо бы выучить азы правил, — спокойно начал Мюррей, сев на перевернутый спинкой стул. — Дам книги, будешь пересказывать каждый вечер. Я несу за тебя ответственность… Моя вина — не представил перед людьми, не показал, под чьей опекой… Приходи на обед в общую залу. Раз Олаф так радеет, пусть учит этикету с этого дня по ускоренной программе, — хлопнул себя по коленям, вставая. — Жалование назначу, составь список необходимых вещей на первое время, раздобудем. Велдон скоро придет. Работайте.
***
Камилла
Трудно дышать. Скорее, скорее убраться с людских глаз. Забиться к себе, пережить позор, обдумать план мести. Чтобы какая-то деревенская бабища взяла да заняла мое место? Не для этого таскалась за Джонатаном, унижаясь и выпрашивая ласку.
Сжала кулаки. Что она ему может дать? Ничего! Простушка без гроша и угла. А я какая-никакая партия. Да в нашем захолустье лучше меня никого нет!
Джонатан принял рассказ за чистую монету, хорошо его накрутила. Велдон подправил только нос, и на том спасибо! Мне теперь нужна вся красота, все терпение, чтобы отвадить от пришлой. Я бы, может, тоже не отказалась от шикарных нарядом аристократов. Паршивка придумала умно — прикопать в канавке или сжечь барахло. Капитан мужик добрый, свое все погорело, вот и дал, что было.
На месте не сиделось, внутри все зудело и ныло. Чашка с водой выпала из трясущихся рук и разбилась, остро блестя осколками. На счастье!!!
Надо успокоиться. Есть только одно место. Выдохнула только зайдя под сень листвы, вдыхая пряный аромат леса. Привалилась к стволу, смежив веки. Постою немножко и тесто пойду месить. Пирожки испеку Джонатану, его любимые. Задобрю.
Ну вот, полегче. Открыла глаза и… провалилась в бездонный омут напротив. Хотела вскрикнуть, да голос отказал. Ватные ноги подкосились, упала, ничего не чувствуя …
***
Джонатан
Устал. Откинулся на спинку, запрокинув голову с закрытыми глазами. Перед глазами встала полоса препятствий — личная больная фантазия, отражающая суть происходящего.
Узкий перешеек «проверка местности» был пройден. Раскачивающиеся мешки «вода», «паек», «люди» остались позади. Пострадавшие в тепле с крышей над головой. Весной начнем строить дома. Среди личного состава есть холостые. На крайний случай дадим пособие и отпустим в город, если женщины изъявят желание. Лабиринт «заготовки», «постройка укрепления», «пострадавшие» в стадии прохождения.
В мою картину мира добавились «зыбучие пески» в лице Любы. Кто бы знал, что одна женщина может принести столько проблем? Это еще не приехала мать с курицами…
Хлопнул от души по столу. Ненавижу чувствовать себя дерьмом, но именно это прекрасное чувство иглами впилось под кожу, никак не желая пропадать. И ведь старается, но все равно не вписывается. Ей бы в Ганзу, пришлась бы к месту…
Камилу в отставку. Слишком возомнила о себе. Еще и драться полезла. Свидетелей произошедшего нашлось не мало. Пять на одного не достойно даже для мужчин. А раз они, подданные военного королевства, коллективно получили от одного противника, значит пора вспомнить тренировки.