Любовница

Тэра припомнила, что юный Моцарт ненавидел этот город. Если бы он мог оказаться здесь сейчас, он бы подтвердил свое мнение.
А может быть, она просто смотрела на все сквозь призму раздражения?..
Тэра прошла через зал Фестиваль-Хауса прямо к оркестровой яме. Сол был там, с горсткой музыкантов и встревоженных администраторов. Позади них на сцене были установлены декорации, изображающие золотые горы.
Подойдя к изогнутому барьеру, отделяющему оркестр от зала, Тэра окликнула Сола по имени. Только один раз.
Головы повернулись к ней. Тэра направила на Сола стальной взгляд, против которого даже он не смог устоять. Он отвернулся от коллег и подошел к ней. Она взяла его за руку и отвела прочь от любопытных взглядов.
– Ты необходим своей дочери, – сухо сказала Тэра.
Его серые глаза сверкнули, как лезвие клинка.
– А мне необходимо быть здесь.
Даже после стольких лет, прожитых с Солом, алмазная твердость его упрямого своеволия произвела впечатление на Тэру.
– Бросая ее одну, ты отталкиваешь ее от себя, – сказала она.
Он поднял брови.
– В таком случае наши с ней отношения немногого стоят. Раз их можно так легко разрушить.
– Ради Бога, Сол. Ей тринадцать лет. Она обожает тебя. Но тебе надо проявить немного гибкости.
– У нее своя жизнь. И я вовсе не бросал ее. Мы все с ней обсудили. Она согласилась, что я должен отправиться сюда, если это необходимо. Она сказала, что она не ребенок и ей не нужен отец в качестве няньки.
– Боже всемогущий!
Она была расстроена до глубины души!
– Вовсе нет.
– Она просто не подавала виду, потому что знала, что ты все равно сделаешь по-своему.
Сол покачал головой.
– Ты все драматизируешь, Тэра. В этом нет никакого смысла. – Он помолчал, глядя на нее сверху вниз. Без тени сомнения в своей правоте. – Мы с Алессандрой вполне понимаем друг друга.
Тэра взглянула на него с удивлением. Результат разговора оказался совершенно неожиданным. Озадачивающим.
– Я пробуду здесь весь день. Репетиция, потом спектакль. После этого мы снова все будем вместе.
– Но дело не в этом, Сол, – запротестовала Тэра, понимая, что она уже проиграла сражение.
Его лицо было непроницаемым, холодным.
– У меня есть два билета на сегодняшний спектакль. Лучшие места. "Золото Рейна". Одна из самых захватывающих опер в репертуаре. Алессандре понравится. Я надеюсь, вы обе придете, – произнес он официально-вежливым тоном, протягивая билеты.
Тэра приняла предложение. Она сгорала от желания найти слова или жест, которые восстановили бы живой контакт с ним. Например, ударить его. Залепить пощечину по этому аристократическому лицу и оставить отпечаток на безупречной смуглой коже.
Неожиданно он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Дрожь пробежала по ее телу.
– Есть еще кое-что, – стремительно произнесла она, когда он уже повернулся к тревожно ожидающей его группе людей. – "Летучий голландец" получил премию "Золотой граммофон". Роланд позвонил мне сегодня утром.
Сол резко обернулся. На его лице появилась странная смесь задумчивости и удовольствия.
– Ну, ну. Твоим хрупким плечам придется поднапрячься, чтобы выдержать бремя славы, которое свалится на них. Поздравляю, Тэра. – Он пристально посмотрел на нее, потом улыбнулся. – Итак?! – негромко пробормотал он.
Тэра нашла Алессандру в удивительно хорошем расположении духа после дня, проведенного на лыжах. Американская семья оказалась очень приятной. Дети были веселыми и смешливыми, а родители не были пугающе искусны в катании с гор, как ее собственный отец. Кроме того, они владели несколькими сотнями акров земли в Техасе и конным заводом и пригласили Алессандру приехать в любое время, когда она захочет. Они даже настаивали, чтобы она приехала этим летом.
Алессандра уселась рядом с матерью на диване и налила ей большой бокал белого вина.
– Не смотри так трагически, – сказала дочь.
– У меня такой вид?
– Нет, не совсем. Но ты выглядишь немного оглушенной. Ты сказала папе про "Золотой граммофон"?
 
– Да.
– И что?
– Он был очень доволен.
Алессандра плюхнулась на пол и начала щекотать ступни Тэры.
– Ну, конечно, мама, он доволен. Если честно, это совершенно фантастическая новость. Я всем рассказала об этом. Все просто потрясены.
Тэра погладила Алессандру по волосам. Как изменилось ее настроение. Стало светлее и мягче. Всего лишь один день без внимательного взгляда отца. Может быть, в этом все дело? Ее сердце камнем упало в груди.
– Это просто замечательно для тебя, мама. Тебе давно пора сделать что-то для себя! – После нескольких дней угрюмого молчания Алессандра теперь, казалось, не могла остановиться.
– Папа должен был разделить со мной награду, – сказала Тэра. – Первоначальная идея принадлежала ему. Он все спланировал и подготовил.
– Не забывай, что ты участвовала в подготовке вместе с ним. Как всегда. Бабушка все время беспокоится о том, что ты много работаешь. Трудишься в тени, тогда как он стоит в свете прожекторов.
– Неужели? Какая наглость. Вдвоем перемывать мне косточки.
– Дональд тоже участвовал. Мы все сошлись во мнении.
Тэра вздохнула, отпила глоток вина, снова вздохнула.
– О, ради Бога, не надо быть такой святой, – воскликнула Алессандра. – Папа не был бы доволен, если бы увидел, что ты так переживаешь. И ему совсем ни к чему делить с тобой премию. Он человек, которому надо или все, или ничего.
Тэра была склонна согласиться с дочерью. Она поцеловала макушку Алессандры, чувствуя гордость по поводу проницательности, которую проявила та.
– Налить еще вина? – спросила Алессандра.
– Нет. Я еще буду за рулем.
– Да?
Тэра сделала глубокий вдох. Она решила, что сейчас самое время поднять вопрос о вечернем спектакле в Фестиваль-Хаусе.
– Это захватывающая опера. Очень драматичная, – убеждающе сказала она. – Там будут русалки и драконы. Хотя лошадей, насколько я помню, нет.
Затаив дыхание, она ждала ответа дочери.
– О'кей, – сказала Алессандра весело и небрежно, как будто вся утренняя горечь была лишь тонкой корочкой льда, бесследно растаявшей в лучах солнца.
Быть может, Сол прав. Быть может, я действительно драматизирую ситуацию между ним и Алессандрой, подумала Тэра.
– К чему опять это мученическое выражение лица и эти тяжелые вздохи? – требовательно спросила Алессандра.
– Из-за тебя и папы, – честно сказала Тэра. – Я иногда чувствую себя так, будто нахожусь между молотом и наковальней.
Алессандра положила голову на колени Тэры. Искоса взглянула в лицо матери.
– Не упоминай больше о "Золотом граммофоне"! – воскликнула она. – Ты заслуживаешь Нобелевской премии мира. За удивительное терпение. И за то, что ни разу не пыталась убить моего отца.
  
Глава 32
 
Доктор Дейнман размешивал сливки в утренней чашке кофе, одновременно просматривая список потенциальных новых клиентов, который его секретарь напечатала и оставила на столе.
Одно из имен бросилось ему в глаза. Вызвало легкое учащение пульса и чувство сухости во рту.
Он нажал было кнопку внутренней связи, но передумал и просто вышел в приемную, держа в руках список.
Селия с улыбкой взглянула на него.
Ей нравился ее шеф. Он был спокоен, приветлив и невозмутим. Она никогда не видела его раздраженным или мрачным. Селия работала у него уже шесть лет. Она считала, что нашла хорошее место, и не собиралась уходить.
– Эта обратившаяся – миссис Джорджиана Ксавьер? – спросил доктор Дейнман. Довольно резко – по крайней мере, для него.
– Да.
Неожиданный телефонный звонок миссис Ксавьер за день до этого привел Селию в состояние возбуждения. Миссис Ксавьер была частой гостьей на страницах любимых Селией иллюстрированных журналов. Селия была в курсе ее дел – смены фешенебельных квартир, мебели, обстановки.